Холодное блюдо
Эта конюшня отличалась от других; она была собрана из необработанных досок и гальки. Углы дерева были спилены вручную, а поверхность досок была неровной от непогоды, будто раньше они находились на улице. Справа был ряд грязных окон. Затухающий свет создавал на дорожке угловатые узоры с острыми краями и отражал небольшие водовороты плавающих пылинок. Здесь все было старым, даже инструменты на стенах, коридор был похож на заброшенный музей сельского хозяйства. Со стропил свисала паутина, а круглые ребристые гвозди пробивали окрашенную фанеру, потому что никто не потрудился проверить их длину, когда прибивал сверху брезент. Все было покрыто тонким налетом грязи, и, если не считать кровь, пахло плесенью, затхлостью и мышами.
На песке виднелись темные пятна и еще несколько на камнях, из них складывалась дорожка, ведущая по двенадцатиметровому коридору. В дальнем конце была открыта голландская дверь, и за ней горел свет. Я остановился и прислушался; послышался короткий треск, похожий на радиочастоту, но затем он исчез. Оттуда виднелся ряд старых седел, но больше ничего. Я осторожно ступал мимо заброшенных загонов. Там давно никто не жил, и я смутно различал суетливый бег полевых мышей. Я остановился чуть в стороне от двери и заметил кровь на оцинкованной ручке. Я решил заговорить. Если в меня и будут стрелять, то не по ошибке. Не раздавалось ни звука, поэтому я немного наклонил голову, чтобы получше рассмотреть помещение.
– Это консультант из «Эйвон»…
Она засмеялась так шипяще и глухо, словно это был выходящий из шины воздух, и этот звук прошел сквозь меня. Я слегка повернулся вправо, наклонился еще сильнее и сквозь тусклый свет пыльной лампочки в сорок ватт смог разглядеть Вонни. Она сидела на деревянных ступеньках, которые конюхи используют, чтобы помогать охотникам на лис садиться на лошадей. Ступеньки были темно-зеленые с золотой отделкой и выглядели так, словно ими давно не пользовались. В нашем округе уже давно не охотились на лис, зато я помнил выкрашенные белой краской заборы и стаканы сочного лимонада, которые мама Вонни принесла нам, когда мой отец подковывал их лошадей. Она положила на дно каждого стакана по вишенке, и я вспомнил, как ее рука задержалась на предплечье моего отца, когда он взял свой.
На Вонни был темный комбинезон – расстегнутый, спущенный до талии и завязанный там рукавами. А еще походные ботинки Васк, на которые тоже капала кровь. Как она только еще в сознании. Затем я заметил винтовку Шарпс, зажатую у Вонни между колен и прижатую прикладом к полу. Винтовка была слегка повернута в мою сторону. Я знал, какой тяжелой она была, но женские пальцы сжимали рукоятку и спусковой крючок с ужасной решимостью. Я заметил, что курок был отведен назад, значит, винтовка готова к стрельбе.
Я зашел в комнату. Вонни сидела у стены, а слева, там, где было ее плечо, находилась стойка. Поверхность была усыпана медицинскими принадлежностями, в основном для лошадей. Там были пропитанная кровью марля, пластиковые бутылочки с антибиотиками местного действия и даже пара шприцев. Которые выглядели так, будто их резко оттолкнули в сторону, когда поняли, что они не нужны. На стойке также лежал полицейский сканер, и по горящему циферблату было понятно, что он настроен на нашу частоту – 155.070.
На бревнах справа от Вонни лежали другие седла, и слои грязи ясно давали понять, что их не трогали годами. Потолок был низким, и мне пришлось наклониться, чтобы заглянуть за свисающую голую лампочку. Яркий свет от ее близости с глазами сильно раздражал. Я стоял у единственной двери в комнате, и там не было окон. Нам обоим некуда идти. Я опустил глаза, изучил лицо Вонни и невольно скрыл сочувственную гримасу. Повреждение с левой стороны головы было лишь слегка заметно под клубком спутанных окровавленных волос, которые прилипли к лицу и свисали за плечом, с которого продолжала капать кровь. Я был почти уверен, что у нее не было уха, и мог только догадываться о степени остальных повреждений.
– Привет, Уолтер, – Вонни уставилась на пистолет в моей руке, направленный на деревянный дощатый пол, а затем на зажатый Шарпс в другой руке. – Ты снова меня подстрелишь?
Я взглянул вниз на винтовку в ее руках, но затем быстро снова посмотрел ей в глаза. При тусклом свете их было почти не видно, и я не знал, расширены зрачки или сужены.
– Нет, – я медленно опустил курок, сунул кольт в кобуру, потянул защелку и закрепил его там. Затем поднял шайеннскую винтовку дулом вверх и прислонил к стене рядом с дверью. – Политика отдела запрещает стрелять в людей больше одного раз в день, бюджета не хватит.
– Рада слышать, – рассмеялась Вонни. – По крайней мере, хотя бы частично…
– Я попал тебе в ухо?
Ее окровавленная рука начала подниматься, но затем снова легла на винтовку рядом с настроенным спусковым крючком; если так, то из нее можно выстрелить очень быстро.
– Да.
Я изучал ее руки. Вонни ранена, и последствия были жуткими, но все же ее действия были точными и потеря крови пока что никак не сказалась на двигательном аппарате.
– Впечатляет. Такой выстрел многих вырубил бы.
– Как и меня, – ее взгляд дернулся при упоминании раны, но она слегка откинула голову назад, чтобы я видел ее глаза, – я пролежала где-то две минуты…
– Серьезно. – Я подождал, но она так ничего и не добавила. – Мы та еще парочка, да? У обоих нет уха.
Вонни мягко кивнула и улыбнулась, и контраст ярко-белых зубов на фоне кровавого месива заставил мое сердце сжаться.
– Вряд ли бы у нас что-то получилось, – улыбка стала шире, но затем пропала, когда мышцы потянули за ухо, – ты слишком грубый.
– Вонни…
– Но я рада, что ты здесь. Это единственный правильный исход.
Я кивнул и отошел в сторону, чтобы лампочка перестала светить в глаза.
– Ты потеряла много крови.
Вонни слабо кивнула и посмотрела на разбросанные по стойке медикаменты.
– Плохая из меня Флоренс Найтингейл, да? – Мы помолчали. – Видимо, я талантлива в другой сфере.
Когда я снова сделал шаг, дуло Шарпса повисло между нами.
– Нет, – я замер, не в состоянии схватить винтовку. Вонни немного откинулась на стену. – Мы можем просто… поговорить.
– У нас очень много тем для разговоров.
Я подождал, и через несколько мгновений ее лицо повернулось, давая мне обзор.
– Почему мы не встретились на день раньше? – Вонни немного подвинулась и повернулась еще сильнее. Теперь ее повреждения были почти не видны, не считая того, что на теплую кофту продолжала стекать кровь. – Может, тогда ничего бы не произошло.
– Вонни…
– Один день – это все, что нужно.
– Я не…
– Двадцать четыре часа, и тогда я могла бы не наделать глупостей. – Вонни повернулась к медикаментам. – Почему ты? Почему все дело было связано с тобой?
– Это моя работа.
– Да, – посмотрела она на меня, а потом опустила взгляд на винтовку. – У нас у всех есть работа.
Я попытался сменить тему.
– К чему все эти перья?
– А… – Вонни заморгала и переключилась. – Для драматического эффекта, это символично… жизнь и смерть… Я надеялась, что орлиное перо излечит Мелиссу, это ведь вдох жизни.
– Ты сильно с ними рисковала.
– Это было самое сложное, – она не двигалась, – видеть их вблизи…
Я подумал промолчать, но мы тут все равно делились правдой и, может, это разговорит ее еще сильнее.
– Они ненастоящие. Это не орлиные перья.
Взгляд Вонни затуманился, и ее неподвижность нарушил лишь резкий кивок.
– Что ж, как подходяще…
– А ботинки? – опустил я взгляд на ее ноги.
– Я была в магазине, когда Джордж покупал такие же. У нас один размер, и я подумала, что мне они пригодятся.
– Ты знала, куда он поедет?
– Я сказала близнецам, что они могут рыбачить на старом семейном участке у Паудер, если хотят. – Вонни взглянула на сканнер. – А еще я знала, что это была твоя теория, – ее взгляд вернулся к винтовке. – Он выживет?
– Наверное. – Казалось, мы молчали очень долго. – Нужно отвезти тебя в город…