Холодное блюдо

– Омар правда купил этот вертолет в «Неймане Маркусе»?
Я вздохнул и попытался утихомирить свои внутренние органы.
– Он был в контракте развода с Майрой.
– Значит, это она купила вертолет в «Неймане Маркусе»?
Я рыгнул и положил руку на живот.
– Он купил его ей, когда они еще ладили. А после развода забрал обратно.
После этого Генри замолчал, но я знал, что такая роскошь не продлится долго.
– А где именно в «Неймане Маркусе» отдел вертолетов?
Я опустил голову и положил ее на ствол «Ремингтона», который взял с собой.
– Пожалуйста, заткнись.
Генри посмотрел на свою винтовку.
– А эти винтовки изготовляет «Нордстром»?
Металл охладил мой лоб, пока я слушал вой компрессора двигателя, который помогал проносить нас сквозь тепловые потоки, создаваемые скалистыми вершинами под нами. Я обдумал свой план. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эту безрассудную вылазку придумал не кто-то другой и я сам виноват в своих страданиях, но мы ни за что не смогли бы преодолеть такое расстояние пешком. Если мы что-то увидим, например Джорджа Эспера, то спустимся, схватим его живым или мертвым и уберемся отсюда куда подальше. От одной только мысли о спуске и подъеме мой желудок снова перевернулся.
Видимо, Генри заметил, что я закрыл глаза.
– Хочешь, расскажу тебе про свой первый раз?
– Надеюсь, он был не с Деной Большой Лагерь.
Он улыбнулся, играясь с прицелом винтовки, но потом настроил его обратно.
– Я помню, когда первый раз полетел на такой штуке. В 68-м мы экстренно эвакуировали полковника из Лаоса, чтобы отвезти в красивую рыбацкую деревушку на побережье. Мы потеряли около половины топлива и летели очень низко, в зоне радаров, где-то в тридцати метрах над водой. Тот полковник был уверен, что мы хотим вышвырнуть его, причем настолько, что решил взять все в свои руки. Он сам пытался выброситься из вертолета раз пять. На шестой попытке он врезал мне под дых. И тогда я сложил руки и решил, что если этот мужик снова ринется к двери, пусть учится летать.
Я открыл глаза и посмотрел на Генри.
– И?
– Он не научился, – ответил Генри, не отворачиваясь от окна.
– Что?
– Летать.
Я обдумал эту историю.
– И от этого мне должно стать легче?
Я поднял взгляд на макушку Омара. Ему тоже не нравилась эта ситуация. Мы проплывали мимо лугов в долине, и верхушки деревьев раскачивались, когда большие винты отбрасывали их в стороны. Я посмотрел поверх деревьев на небо и снова попытался предугадать погоду. Потом взял гарнитуру рядом со мной, поднес один наушник к уху и настроил микрофон.
– Омар?
Он слегка подвинулся, поэтому я видел, как он ответил:
– Да?
– Наверное, шторм начнется через два часа?
Омар изучил горизонт.
– Может три, кто знает.
– Будем считать, что два, мне нужно расписание.
Он кивнул, и мой желудок сделал прыжок с полным переворотом. Я подумал обо всех авиакатастрофах, которые расследовал за время работы шерифом; казалось, что они случались минимум раз в два года. Профессиональные пилоты, хорошие вертолеты, но погоду в горах невозможно предсказать. Учитывая температуру, нисходящие потоки и странные ветра, я считал, что вертолеты держатся в воздухе исключительно с помощью позитивного мышления.
– Тебя это не беспокоит? Вообще нисколько?
Генри посмотрел на меня, слегка покачиваясь из-за движений вертолета.
– Это – нет, – ответил он, но не отвел взгляд.
– А что тогда?
– То, что ты считаешь, что я способен на убийство.
Я посмотрел на него через дуло своего дробовика и попытался понять, действительно ли он хотел поговорить об этом или просто старался меня отвлечь. В итоге я решил, что это неважно.
– Ты правда на это способен.
– Физически – да, пожалуй, – кивнул Генри и нагнулся. – Но ты думаешь, что я бы так поступил?
– В таком случае стал бы я брать тебя с собой?
Генри задумался.
– Есть такое выражение: «Держи друзей близко, а врагов – еще ближе».
– Ты считаешь себя врагом?
– Я пытаюсь понять твое мнение. – Он снова откинулся на кремовую кожу и посмотрел на мониторы на потолке. – Сауэрдо-Крик.
 
Мы пролетели больше половины.
– Попытайся посмотреть на это с моей точки зрения.
Он закрыл глаза. Генри мог мыслить гипотетически, даже если для этого нужно признать себя подозреваемым в открытом расследовании убийства. Он всегда рассматривал проблему на нескольких уровнях.
– Давай разберем это дело.
– Сначала мотив.
– От одного до трех?
Мы играли в эту игру тысячу раз, но Генри никогда не выступал в качестве преступника.
– Один.
Он говорил быстро и с закрытыми глазами.
– Невозможно доказать, что я когда-либо встречался с Коди Притчардом или Джейкобом Эспером и имел какие-то основания плохо к ним относиться.
Ну конечно.
– Два.
– Я не только встречался с Коди Притчардом и Джейкобом Эспером, но и ненавижу их с тех пор, как они отвели мою племянницу в подвал и неоднократно изнасиловали ее своими крошечными, обрезанными членами, бутылками и бейсбольными битами.
По моему позвоночнику пополз холодок.
– Три.
– Некоторые видели, как я шел после суда с Шарпсом 45–70 под мышкой и бормотал о том, что Коди Притчард и Джейкоб Эспер скоро познают индейский гнев. – Генри открыл глаза. – Я ставлю мотиву два.
– Два с половиной.
– Почему? – Он правда казался обиженным.
– Ал Монро сказал, что убийца крупный и с длинными темными волосами.
Генри вздохнул, прижал винтовку к груди и сложил вокруг нее руки.
– Ладно, два с половиной, но следующие факторы я тебе не уступлю.
– Средства.
Он задумался.
– Один: я заболел необычной тропической болезнью, которая парализовала оба указательных пальца.
– Ага. Два.
– Обоих парней убили оружием, которое у меня есть.
– Три.
– Баллистическая экспертиза сопоставляет это оружие с пулями, убившими жертв. – Генри пожал плечами и выглянул в окно. – Два.
– Средства – два. – Я наблюдал за выражением его лица и понял, что на этот раз ему не так сильно нравится игра. – Возможность?
– Один: в это время я был в Ватикане с Папой.
– Два.
– Меня видели на обоих местах преступления, но никто не может это доказать.
– Три.
– Меня нашли, пока я стоял над телами с вышеупомянутой винтовкой в руках, а Коди и Джейкоб стонут, испуская последнее дыхание. – Он повернулся ко мне. – Тоже двойка?
– Один с половиной, – покачал я головой. – Ты спорил с Коди в баре, не так далеко от моста Хадсон, но никто не видел тебя на горе.
– А описание Ала Монро?
– Это не точные данные, и вообще, мы использовали это для мотива.
– А что насчет перьев?
– Это косвенно, я считаю, что поддельные перья указывают на поддельного индейца.
– Я вчера опоздал, – улыбнулся он, а я уставился в ответ. – Нет смысла играть, если ты не следуешь правилам. Два.
Мы сидели, смотря друг на друга. Теория была такая: три из девяти – надо искать нового подозреваемого; девять из девяти – можно слать письма подозреваемому сразу в тюрьму. Прокуроры шли в суд, если подозреваемый набирал больше шестерки, так что Генри висел на волоске.
– Похоже, ты не виновен, по крайней мере в убийствах. – Я помолчал. – Если честно, как ты думаешь, кто убийца?
– Честно? – Он шмыгнул носом и опустил подбородок на грудь. – Думаю, это тот, кого мы не знаем. Или о ком мы не подумали.
– Тихоня?
– Да. И у него есть веские причины, но мы их пока не понимаем.
Я кивнул.
– Ты хорошо знаешь Джима Келлера?
Генри очень медленно поднял голову.
– Нет.
– Кого из парней ты винишь меньше всего и считаешь, что ему досталось практически ни за что?
– Брайана. – Он не отводил взгляд. – На твоей работе надо думать головой, да?
– Иногда.
– Джим Келлер хорошо стреляет?
– Вроде как он охотится с друзьями в Небраске.