Дело о фамильном проклятии (СИ)

— Конечно! — кивнул Марк и, взяв ларец, вынес его в гостиную и поставил на столик.
Лафар следовал за ним. Он явно был взволнован этой находкой.
— Вы думаете, разгадка в нём?
— Сейчас посмотрим, — ответил Марк и достал свою связку отмычек.
Замочек щёлкнул, и он откинул крышку. Внутри он увидел аккуратные коробочки, в которых лежали более ценные украшения нежели те, что он видел в будуаре, большой кошель, туго набитый золотыми монетами, и связка пожелтевших писем, перевязанных розовой лентой. Перебрав их, он убедился, что они написаны влюблённым мужчиной, скорее всего, тем, в кого баронесса была влюблена до замужества.
— Пока ничего особенного, — пробормотал он и достал со дна маленький золотой ковчежец.
Открыв его, он вынул оттуда сломанную серебряную пряжку с образом какого-то святого.
— Наверно, памятная вещица, — пробормотал он, собираясь положить её обратно, но неожиданно почувствовал на плече руку Лафара.
— Постойте, — он взял пряжку в руки.
— Она вам знакома? — спросил Марк.
— Ещё бы! Это святой Андрей, мой покровитель. Эту пряжку мне подарил когда-то отец, а я потерял её, чем был очень огорчён. Значит, это Арабелла её прибрала.
— И хранила в золотом ковчежце? Зачем?
— Ну… — Лафар заколебался, но потом решил быть честным. — Арабелла оказывала мне знаки внимания. Понимаете, записочки, цветочки, вышитые платочки, нежные взгляды, приглашения на свидание. Она постоянно искала моего общества, и мне это было неприятно. Она замужняя дама, к тому же её супруг — старый друг моего отца. Я не хотел его огорчать и губить её репутацию, потому никому ничего не рассказывал, просто старался держаться от неё подальше. Но она, кажется, не хотела отступиться, и всё равно закидывала меня подарками и письмами. В конце концов, я пригрозил, что расскажу обо всём барону де Олонду. Она перестала посылать все эти мелкие драгоценные побрякушки, письма стали приходить реже, и при этом были полны упрёков и жалоб. В конце концов, я перестал их читать, сразу же отправляя в огонь, а подарки вернул при первой же встрече.
— Так она была влюблена в вас?
— Я не давал ей для этого повода! — воскликнул капитан.
— Не сомневаюсь. И как долго это продолжалось?
— С нашей первой встречи на её свадьбе с де Олондом и до последнего времени. Собственно, потому я и не рвался приезжать сюда с Дамьеном, но известные вам обстоятельства вынудили меня.
— А когда была их свадьба?
Лафар задумался.
— Ей было тогда семнадцать… Значит, восемь лет назад.
— И всё это время она тайно любила вас? — изумился Марк.
— Я бы не назвал это любовью, — проворчал Лафар. — Это, скорее, было похоже на одержимость, которую она умело скрывала.
Марк кивнул и вытащил со дна ларца узкую длинную коробочку. Открыв её, он увидел на чёрном бархате белокурый локон, перевязанный золотисто-розовой лентой, и свёрнутую в трубочку небольшую записку. Отложив коробочку, Марк развернул записку и прочёл одну фразу: «Вот доказательство моей любви». Подписи не было.
— Это почерк де Руже, — сообщил Лафар. — Я запомнил его, когда мы играли в фанты. Ему выпало написать мадригал. Поэт из него был плохой, но вот почерк мне запомнился. Но что значит эта записка?
— Я уже неоднократно слышал, что он был влюблён в хозяйку. Но вот почему он подарил ей в знак любви чей-то локон?
Он снова взял коробочку и присмотрелся. Волосы были белокурые, с лёгкой рыжинкой, такие же, как у Дамьена, но гораздо длиннее.
— Позвольте, — дрогнувшим голосом произнёс капитан и, взяв коробочку, поднёс её к глазам. В следующий момент он пошатнулся, и Марк едва успел поддержать его. — Это локон Жаклин, — ответил Лафар. — Моток этой ленты я купил на ярмарке в Лианкуре. Продавец уверял меня, что этот цвет «Румянец невинности» носят в столице девушки на выданье. Я подарил ей ленту, когда последний раз приезжал сюда. Понимаете? Она не могла дать локон, перевитый этой лентой де Руже, потому что уже решила расторгнуть помолвку с ним. Он убил её и срезал этот локон, чтоб принести Арабелле, как знак своей любви? Я ничего не понимаю!
 
— А мне, напротив, всё становится понятным, — вздохнул Марк и, взяв из его рук коробочку, закрыл её. — Теперь я знаю, кто, кого и почему убил.
Капитан воззрился на него, но в это время позади скрипнула дверь. В гостиную несмело заглянула кухарка, и Марк заметил, что её лицо опухло от слёз, а глаза покраснели.
— Входи, — поспешно произнёс он, опасаясь, что она сбежит, увидев здесь знатных господ.
Она вошла, её большие красные руки нервно теребили край полотняного передника.
— Простите, ваша милость. Я лишь хотела взять платье, чтоб обрядить мою бедную госпожу.
— Ты можешь делать всё, что нужно, — он поднялся и, немного подумав, спросил: — Скажи мне, где комната кавалера де Руже?
— До болезни он жил в синей спальне, — припомнила она. — Но теперь там ничего от него не осталось. Господин барон велел сжечь все его вещи в большом очаге, потому что они могли быть заразны.
— А комната барышни Жаклин?
— Её вещи раздали бедным, часть получили перед увольнением горничные. Знаю, что господин барон взял на память какие-то безделушки и отдал все драгоценности и арфу её светлости.
Марк задумчиво кивнул и вышел из покоев баронессы. За ним тут же выскользнул Джин Хо.
— Тебя что-то смущает? — спросил он.
— Ладно, имущество де Руже отправилось в огонь, но его дочь… Почему барон избавился и от её вещей?
— А зачем они, если она умерла? — беспечно поинтересовался лис. — Наверно больно осознавать, что они есть, а её нет.
— Но это значит, что он уже тогда был убеждён, что его дочь мертва.
— Пожалуй. И что из этого следует?
Марк неопределённо пожал плечами и направился в покои короля Франциска, чтоб ещё раз обдумать то, что узнал за эти дни.
  
Преступник найден?
 
Поздно вечером Марк спустился в домашнюю часовню — узкое, мрачное помещение, где в тёмных нишах виднелись статуи каких-то святых, а в центре на длинном столе стоял гроб, в котором лежала баронесса де Олонд. Её платье из зелёного бархата, отделанное золотым шитьём, оттеняло красивые золотистые локоны, которые, как умела, с любовью уложила старая кухарка. Из-под пышной юбки с ровными складками торчали блестящие носки нарядных башмачков. Неверный свет десятка свечей, установленных в два шандала, стоящих по сторонам гроба, падал на бледное лицо молодой женщины, отчего казалось, что она лишь спит. Смерть ещё не успела похитить её красоту, и потому Марк замер, с сожалением глядя на эту в сущности несчастную женщину.
Возле гроба стояло кресло, в котором застыла согбенная фигура старого барона. Он снова не потрудился надеть нарядный камзол и зябко кутался в свой старый плед.
— Коль вы взялись за это расследование, господин граф, так я хочу, чтоб вы нашли убийцу моей бедной Арабеллы, — сипло произнёс он, стиснув пальцами резную рукоятку своей трости.
— Я уже нашёл его, — произнёс Марк. — Моё любопытство удовлетворено, и потому утром я покину ваш дом. Вскоре сюда прибудет мой посланник господин де Круа, чтоб согласовать условия покупки рудника, если конечно вы всё ещё намерены его продать.
Барон поднял голову и сурово взглянул на него.
— Что значат ваши слова? — спросил он. — Вы знаете, кто убийца?
— Да, картина для меня теперь вполне ясна. Поскольку я не могу привлечь преступника к ответу, мне придётся оставить всё, как есть.
— Постойте, ваше сиятельство, — услышал он голос Дамьена и понял, что тот сидел в тёмном углу, переживая свою скорбь, но теперь, удивлённый словами графа, поспешил выйти из своего убежища. — Вы сказали, что знаете, кто убил Арабеллу? И кавалера де Турнье? И Сюркуфа?
— Да, мой друг, я знаю, кто убил их, а также вашу сестру и её жениха.
— Вы уверены, что кто-то убил Жаклин? — потеряно спросил молодой человек, и Марк понял, что до сих пор в глубине души он надеялся, что она жива. — А Жильбер? Разве он не умер от болезни, вызванной проклятием?