Путешествия Алисы Селезневой

– На ваш ум и мою дерзость, – сказал Пашка. – Вы уже заинтересовались. Значит, полдела сделано.
– Мы ничем не заинтересовались, – сказал Аркаша. – Мы только хотим, чтобы ты все сказал и ушел. А у тебя есть идея?
– Конечно, есть, – рассмеялся Пашка. – Мне только нужно было, чтобы ты оторвался от микроскопа, а у Алисы в глазах загорелись лампочки. Своего я добился. Мы летим на свалку.
– Вот теперь я окончательно убедился, – сказал Аркаша, – что мой друг Гераскин сошел с ума. Во-первых, на свалку нас никто не пустит. Во-вторых, на свалке уже побывали конкуренты и ничего там подходящего не осталось. В-третьих, мы все равно не успеем.
– Хо-хо-хо! – взревел в восторге Пашка. – Вы у меня на крючке! Во-первых, я получил разрешение осмотреть свалку, и не спрашивайте меня, как мне это удалось. Во-вторых, мы ничем не рискуем. А вдруг нам подойдет то, на что другие не обратили внимания? Летим?
– Никуда я не полечу, – сказал Аркаша. – И Алиса тоже.
– Он тебе приказывает! – сказал коварный Пашка.
– Я слетаю с Пашкой, – сказала Алиса. – Все равно я хотела проветриться. Туда и обратно.
– Туда и обратно, – подтвердил Пашка. – Аркаша, ты слышишь: туда и обратно.
– Сегодня вернемся? – спросил Аркаша. – А то мама будет волноваться.
– Какие могут быть сомнения! – ответил Пашка.
Алиса уже поднялась и натягивала плащ.
Аркаша поглядел на своих друзей, вздохнул и принялся отключать приборы. Он не верил в Пашкины дикие идеи, он никуда не хотел улетать от своих кубических арбузов, но выше всего на свете Аркадий Сапожков ценил дружбу.
Пашкин флаер стоял у входа в лабораторию.
Дождик моросил по веткам берез, большие капли воды скапливались на длинных пальмовых листьях и тяжело срывались вниз. Под елочками таились сморчки. Жираф Злодей проводил друзей до флаера и с печальным видом глядел, как они забирались внутрь. Видно, догадался, что они летят в Африку.
Пашка набрал код свалки, машина резко взяла вверх и понеслась, увеличивая скорость, на юго-запад.
 
Глава 5
 
Свалка в Сахаре
 
На западе великой пустыни Сахара, на плато Тассили, в одном из самых диких и сухих мест на Земле, несколько квадратных километров каменной пустоши огорожено: туда свозят космические корабли, которым не суждено больше подняться в небо.
Там есть суда, отслужившие свой век, есть неудачные модели, отвергнутые конструкторами, есть корабли, потерпевшие аварию, а есть и корабли, попавшие туда неизвестно как. Всего их на свалке несколько сот.
Зачем нужна такая свалка? Не лучше ли переплавить весь этот хлам и не загромождать пустыню?
Но это не хлам! Это великолепная лаборатория. Название «свалка» придумал неизвестный шутник. Оно прижилось, и никто не видел в нем ничего обидного.
Туда часто прилетают гости. Конструкторы, которые проектируют новые машины, чтобы учиться на ошибках своих коллег или отыскать ответ на трудную конструкторскую задачку. Историки, которые пишут книги о завоевании космоса. Киносъемочные группы, чтобы снять кадр отлета настоящего корабля. Металлурги, чтобы узнать, каковы свойства того или иного металла, побывавшего в космосе. Наконец, туристы со всех концов света.
Вот куда держал курс флаер Пашки Гераскина.
Летели долго, часа полтора. Сначала под флаером проплыли зеленые поля Украины, потом за Одессой он вышел к Черному морю и снизился над болгарским городом Варна. Море было теплым и синим, всем захотелось искупаться, но пришлось от этой мысли отказаться, а то вернешься в Москву ночью, родители будут беспокоиться. Еще через несколько минут флаер сделал круг над греческой столицей Афины. В Афинах уже начался туристский сезон – небо над городом было буквально набито флаерами, воздушными автобусами и глайдерами. Особенно много их было над знаменитым храмом Парфеноном.
Пашка обогнул Афины с запада, и вскоре флаер вылетел к Средиземному морю. Италию увидели на горизонте, зато заглянули в жерло спящего вулкана Этна на острове Сицилия. От Сицилии уже рукой подать до Африки.
 
Показался рыжий берег Алжира, усеянный зелеными точками апельсиновых деревьев, устланный квадратами пшеничных полей и садов. Флаер взял южнее, и постепенно зелень стала реже, пошли пустынные пейзажи, лишь изумрудные полосы пальм вдоль каналов и дорог доказывали, что в Сахаре живут люди.
Алиса глядела на друзей и думала, что они все-таки похожи. Бывает же так: совсем не похожи, а на самом деле похожи. Трудно найти более разных людей: у Пашки глаза голубые, у Аркаши карие, Пашка белобрысый, волосы прямые, непослушные. У Аркаши темно-рыжая шевелюра, завитая, как у барашка. Его в детстве бабушка так и звала: «Аркашка-барашка». А кожа у Аркаши очень белая, почти голубая, усыпанная крупными веснушками. У Пашки лицо непонятного цвета. Потому что этот цвет все время меняется. Пашка легко краснеет, мгновенно бледнеет, быстро загорает, и тогда его курносый нос становится малиновым. Пашка ни секунды не сидит на месте – он весь в движении, всегда куда-то несется, часто сначала делает, а потом думает, из-за чего попадает в неприятные ситуации. Аркаша рассудителен, спокоен, редко повышает голос и может замереть на час, задумавшись. Оба любят придумывать, изобретать, но Пашка думает сразу о десяти вещах и изобретает одновременно вечный двигатель, невидимые шпаргалки и блинопереворачиватель. Поизобретает минут пятнадцать – и спешит на хоккейный матч. Аркаша занимается только теми проблемами, которые намерен решить. И решает, даже если полгода приходится просидеть в лаборатории. Пашка и Аркаша вечно ссорятся, спорят, чуть до драки дело не доходит, но при том остаются лучшими друзьями.
Флаер начал спускаться к плоскогорью, с трех сторон окруженному мрачными скалами. Сверху могло показаться, что они подлетают к детской площадке гигантов. Гигантские дети играли разноцветными корабликами и шариками, а потом убежали, разбросав игрушки. «Обитатели» свалки были всех возможных форм и размеров – от небольших спасательных и разведочных катеров до пассажирских лайнеров. Одни поблескивали металлом или были ярко раскрашены, другие потемнели от времени и космических передряг.
Флаер опустился возле проходной, что расположилась в небольшой летающей тарелочке. Как только флаер коснулся земли, послышался звонок, и люк в тарелочке распахнулся. Курчавая девичья головка появилась в люке, и дежурная сказала:
– Салам алейкум.
– Здравствуйте, – ответил Пашка, первым выскочивший из флаера.
– Добрый день, – сказала девушка по-русски.
Она увидела московский номер флаера и сразу перешла на русский язык. Ничего удивительного – все работники международных организаций знают десять основных земных языков, не считая космолингвы, на которой говорят в галактике. Дежурная на свалке, которую звали Джамиля, знала тридцать шесть земных и семь галактических языков и так любила учить новые, что специально пошла работать в пустыню, чтобы можно было заниматься в тишине.
– Вам звонили, – сказал Пашка. – Мы из московской школы и ищем космический корабль для гонок.
– Одну минутку, – сказала девушка.
Видно было, как она включила дисплей.
– «Павел Гераскин, – прочла она, – и сопровождающие его два лица: Алиса Селезнева и Аркадий Сапожков». Проходите.
Алиса и Аркаша открыли рты от удивления и молча прошли за Пашкой в открытые двери свалки.
Только внутри Алиса пришла в себя и спросила Пашку:
– Гераскин, что все это значит?
– А что?
– Не только тебя пустили, – сказал Аркаша, – но и знали, что мы с тобой прилетим. А ведь мы ни на секунду не разлучались с того момента, как ты вошел в лабораторию на Гоголевском бульваре.
– Все гениальное просто, – ответил снисходительно Пашка. – Мне помогло знание людей. Утром я узнал о гонках. Через час я принял решение в них участвовать. Затем мысленно подобрал себе экипаж и тут же позвонил на свалку.
Было жарко, дул сухой ветер, Пашка отошел в тень громадного космического лайнера и продолжал: