Волков. Орден Святого Георгия

Олимпийский чемпион – или Владеющий. Когда тощая фигура ловко приземлилась на ржавую крышу на той стороне переулка, я, наконец, сообразил, что имею дело с обладателем очень хитрого Таланта. Благородные предки не оставили снайперу пуленепробиваемой шкуры или умения стрелять огнем из глаз – зато скакал он как бешеный кенгуру с наскипидаренным хвостом.
Не знаю, зачем я вообще за ним прыгнул: в прежнем теле на такое не хватило бы ни дурости, ни, пожалуй, сил. Но Володя Волков весил раза в полтора меньше и к тому же был молод, горяч, амбициозен, одержим духом погони.
И, как и все юнцы, не слишком-то осторожен.
Ветер хлестнул в лицо, под ногами внизу промелькнула мостовая, и я врезался грудью в острую жестяную кромку крыши. От удара перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Наверное, я даже на мгновение потерял сознание и лишь чудом не свалился. Будь у снайпера желание, он мог бы без лишней спешки развернуться, прицелиться и вдумчиво снести мне голову с двух десятков шагов. Но его, похоже, вполне устраивало отступление: пока я с руганью и кряхтением лез на крышу, тощая спина лишь продолжала удаляться.
Пока не добралась до края здания, где сходились Средний проспект и Тучкова набережная. Здесь бежать было попросту некуда: с одной стороны Нева, с другой широченная улица. А с третьей – моя перекошенная от боли и злости физиономия и грозное дуло браунинга. Даже после неудачного прыжка я успел отрезать все пути – снайперу остался только крохотный кусочек крыши на самом углу.
– Стой на месте! – Я прицелился снайперу в спину. – Бросай оружие… Медленно!
Странно, но на этот раз он даже не пытался дернуться. Неторопливо поднял руки и стащил через голову ремень. Винтовка бухнула о крышу, скользнула к краю и исчезла.
А снайпер зачем-то продолжал разоблачаться. Расстегнул куртку, снял и отбросил в сторону. Потом скинул ботинки. Чуть покрутил шеей, расправил худые плечи и слегка расставил локти в стороны – так, что серая ткань рубашки затрепетала от налетавшего с Невы ветра.
И шагнул с крыши.
– Стой! – заорал я, бросаясь вперед. – Убьешься, дурак!
Лететь вниз было прилично – четыре полноразмерных этажа здания прошлого века постройки. Пока я бежал, воображение успело нарисовать весьма красочную картину изломанного тела на тротуаре. Гравитация во всех мирах была той еще беспощадной стервой.
Но на этот раз почему-то отказалась подчиняться законам физики. Снайпер не только падал куда медленнее, чем я ожидал, но и будто даже менял траекторию. А где-то на уровне второго этажа и вовсе вышел из крутого пике и, увернувшись от почтового дилижанса, помчался к Неве примерно в метре над асфальтом дороги. Едва не зацепил пузом ограду на набережной, но в самый последний момент все-таки выровнялся.
И полетел над водой. Вальяжно и неторопливо, будто вместо растопыренных костлявых рук у него вдруг выросли огромные крылья, способные не только удержать вес человеческого тела, а еще и каким-то чудом поймать восходящий поток и поднять его над мутной рябью реки.
– Тьфу ты! – Я погрозил кулаком вслед удаляющейся тощей фигуре. – Белка-летяга, блин…
 
Глава 6
 
– Улетел? – недоверчиво переспросил Дельвиг. – А ты головой, часом, не ударился, пока по крышам скакал?
Я бы тоже не поверил – если бы не видел своими глазами. А его преподобие примчался хоть и быстро, но все-таки недостаточно, чтобы успеть на представление. Впрочем, с земли оно бы наверняка смотрелось не так эффектно.
– Никак нет, не ударился, – вздохнул я. – Именно так все и было. Улетел аки птица – во-о-от туда, за Неву.
– Да уж, чудеса. – Дельвиг нахмурился и покачал головой. – И ведь не догонишь теперь – бог знает, куда он там пошел.
– А догонять и не обязательно. – Я опустился на корточки. – Поглядите-ка сюда, ваше преподобие.
Винтовка почти не пострадала при падении. Разве что чуть поцарапался лак на прикладе и остались следы на рукоятке скользящего затвора – из-под воронения виднелась блестящая сталь.
– Да чего тут глядеть? – недовольно буркнул Дельвиг. – «Манлихер» и «манлихер», самый обычный. Таких в Петербурге сотни три на руках будет – да и купить несложно.
 
И все-таки не трехлинейка, которых наверняка отыскалось бы на два порядка больше – и это только у гражданских, не считая тысяч единиц в арсеналах гвардейских полков, полиции, жандармерии и хоть тех же георгиевцев. Для охоты на нас с Дельвигом снайпер почему-то предпочел не винтовку Мосина, а «австрийца» конструкции Фердинанда Манлихера. Может, и не столь надежного и неприхотливого, как отечественный собрат, но тоже весьма удачного. Чуть поточнее, отдача не такая сильная, быстрее перезарядка – в самый раз для прицельной стрельбы по мишени, которая пытается сбежать. В свое время я владел такой игрушкой, и впечатления остались исключительно положительные.
Но сейчас меня интересовало кое-что другое.
– Верно, «манлихер». А вот эту штуку в обычном магазине не купишь.
Я коснулся закрепленной над казенной частью винтовки бронзовой трубки в полторы моих ладони длиной. Линза не перенесла падения, мягкий металл немного замяло с края, на заводском клейме вместо привычного «Kahles» красовался «Fiedler», но приспособление определенно было именно тем, что я помнил и знал не понаслышке.
Оптика. Игрушка редкая и безумно дорогая даже в Первую Мировую, хоть и появилась уже как лет десять. То ли в конце девятнадцатого века, то ли в самом начале двадцатого. За всю свою жизнь я видел такие буквально два или три раза – и только в частных коллекциях.
– И что это? – Дельвиг присел рядом со мной. – Какой-то прицел или?..
– Оптический. Вроде подзорной трубы, только с разметкой на линзах. Занятная штуковина. Хрупкая и стоит наверняка дороже, чем пулемет «Максим». – Я постучал пальцем по бронзе. – Не знаю, откуда ее позаимствовали, но уж точно не из армии. Ставлю свое месячное жалованье, что не так давно сей «манлихер» лежал в оружейном шкафу какого-нибудь графа или барона.
Дельвиг снова нахмурился. Только теперь уже не сердито и разочарованно, а, скорее, задумчиво. Ноги у суеты со стрельбой и прыжками по крышам явно росли оттуда же, откуда нитсшесты и мертвые князья. Где-то на самом верху столичной вертикали власти – а может, и прямо в Зимнем дворце под носом у государя императора – разворачивалась нешуточная борьба. И ставкой в этой партии уже давно стали не капиталы, чины или монаршая милость, а жизни.
А мы… мы просто подобрались слишком близко к карточному столу.
– Ты хочешь сказать?.. – начал Дельвиг.
– Кто из петербургской знати увлекается охотой? Настолько сильно, что готов заказать оптический прицел прямиком из Австрии? – Я сложил руки на груди. – И у кого из них есть причины желать вам смерти?
– Мне?!
– Именно так, ваше преподобие, – кивнул я. – Чтобы подготовить такую засаду, нужно знать, где будет цель… Я никому не говорил, куда отправляюсь на встречу. А вы?
– Виктор Давидович знает. Захар. Еще пара человек… кажется. – Дельвиг бросил на меня недовольный взгляд. – Но ты ведь не думаешь, что кто-то из них мог?..
– Увы, сейчас мы можем подозревать кого угодно. – Я пожал плечами. – Впрочем, за вами могли и просто следить от самой Галерной.
– За мной? – Его преподобие явно начинал терять терпение. – У тебя тоже много врагов. И не только среди тех, кто связан с нашим делом.
– Согласен. – Я склонил голову и, на мгновение задумавшись, добавил: – И не согласен тоже. Врагов у меня действительно хватает, но если вы имеете в виду трагически почившего барона Грозина, то он, как ни странно, тоже связан с убийствами в столице.
– Интересно, как?
Его преподобие явно не был в восторге от того, куда понемногу заходила наша беседа. Он наверняка уже давно не просто догадывался, а доподлинно знал, что перестрелка на Коломенском острове не обошлась без моего участия. И что сожженный дотла особняк Грозина и обезглавленное тело, которое нашли в саду в луже крови…