Волков. Орден Святого Георгия

– Господь милосердный, что вы несете? Ритуалы, магия, порча… Почему я вообще должен слушать весь этот бред?
Вяземский отчаянно пытался выдавить из себя издевательский смешок, и, надо признать, это у него почти получилось. Первый страх прошел, и закаленный в сотнях придворных и закулисных интриг разум снова заработал, выстраивая защиту. Его сиятельство пока еще пребывал в замешательстве, но сдаваться явно не собирался.
– Слова, слова, слова – и ничего кроме, – проговорил он уже окрепшим голосом. – Вы мальчишка, гимназист, и вся эта болтовня не стоит и ломаного гроша.
– Ошибаетесь, ваше сиятельство. К моему мнению уже давно прислушиваются и Орден Святого Георгия, и тайная полиция. И если даже его вдруг окажется недостаточно – найдется еще одно. – Я торжествующе улыбнулся и закончил: – Ваша дочь во всем призналась.
Самый увесистый аргумент всегда лучше оставлять напоследок – прямо как апперкот в боксерской комбинации. Я уверенно начал раунд, чуть сбавил обороты в середине, а под конец даже дал его сиятельству чуть отыграться, усыпляя бдительность, – и добил одним ударом.
Чистый нокаут. Вяземский вытаращился, побледнел и с хрустом переломил ни в чем не повинные очки пополам. Кажется, даже поранил пальцы – но это его вряд ли уже волновало. Градус напряжения, повисшего в воздухе между нами, за считаные мгновения взвился до запредельных показателей, и я на всякий случай даже отстранился и будто бы невзначай уперся ладонью в край стола. Чтобы, в случае чего, успеть прижать его сиятельство к стулу до того, как он вскочит, начнет размахивать револьвером или выкинет глупость помасштабнее. Даже старая и израненная крыса, загнанная в угол, все еще может бежать или драться.
Вяземский выбрал второе.
– Захлопни пасть, подсвинок! – прорычал он, привставая. – Еще одно слово о моей дочери – и, клянусь богом, я вас тут всех в порошок сотру… Ты еще не знаешь, кто такой Петр Вяземский!
– Представьте себе – знаю. – Я выдержал полыхающий мощью Таланта взгляд, не мигая. – Петр Вяземский подлец, трус и убийца. Не исключаю, что еще и изменник. И даже будь у вас возможность избавиться от меня без лишнего шума – а ее у вас, очевидно, нет и уже не будет, – моя смерть лишь укрепит подозрения и похоронит окончательно и вас, и всю вашу семью. И в первую очередь – несчастную Катерину Петровну.
Стол под моими ладонями заметно остыл. Казалось, еще немного, и по скатерти поползут морозные завитушки. Вяземский вобрал из окружающего пространства столько энергии, что вполне мог бы врезать. Не кулаком, конечно, – у Владеющего такого класса в арсенале просто обязаны быть умения и посолиднее обычного мордобоя. Сила, которая умеет исцелять человеческое тело, вполне годится и для того, чтобы превратить его в визжащий кусок плоти. И еще неизвестно, справится ли моя защита, если его сиятельство слетит с катушек настолько, чтобы пустить в ход Талант.
Но мгновение шло за мгновением, и я все больше убеждался, что бой все-таки закончился – и закончился моей победой. Зал ресторана был почти пуст, и все же за нашей беседой наблюдало достаточно чужих глаз: рабочие, пара сибиряков в темном углу, дед Федор на лестнице… А когда Вяземский повысил голос, к ним наверняка присоединились и поварята с кухни. Возможностей силового решения нашей деликатной проблемы – если они вообще были – определенно становилось все меньше и меньше.
– Ладно… Господь милосердный, ладно! – Вяземский рухнул обратно на стул. – Просто скажите – чего вам нужно?
 
Глава 3
 
– Чего мне нужно? – усмехнулся я. – Правды. И ничего кроме правды. Чистосердечное признание облегчит вашу совесть.
– И мой кошелек? – Вяземский сердито сверкнул глазами. – Вы ведь этого хотите, сударь?
Удивительно, как все-таки сильно люди переоценивают деньги. Это почему-то свойственно даже тем, кто родился во дворце и за всю свою жизнь ни разу ни в чем не нуждался. Впрочем, аристократами в таких случаях движет не собственный печальный опыт, а, скорее, затаенное презрение ко всем прочим сословиям. Вяземский вряд ли интересовался моей биографией – и видел перед собой самого обычного гимназиста. Человека чуть ли не с самого дна дворянского общества. Того, кому можно заткнуть рот достаточно толстой пачкой купюр.
 
– Вот как? Хорошего же вы мнения о моей персоне… Даже обидно. – Я осуждающе нахмурился и покачал головой. – Нет, я не нуждаюсь в деньгах, ваше сиятельство. А если бы и нуждался – вряд ли мое молчание вам по карману.
– Зато свое я готов предложить совершенно бесплатно. Вы и представить себе не можете, куда лезете, милостивый сударь. – Вяземский огляделся по сторонам и закончил уже тише: – Если я заговорю, то вряд ли проживу дольше пары недель.
– Поймите наконец, ваше сиятельство. – Я облокотился на стол и подался вперед. – Вы уже погибли. Виновный в подобных преступлениях непременно ответит перед законом, дворянским собранием и лично государем императором. Рано или поздно – очевидно, это лишь вопрос времени. Такое не простят ни при каких обстоятельствах, и вас не спасет ни имя, ни лучшие столичные адвокаты, ни даже бегство. У российского правосудия длинные руки, и оно достанет любого. И в Баден-Бадене, и в Париже, и даже за океаном… Признаться, я даже не знаю, что хуже: отправиться на плаху или всю оставшуюся жизнь вздрагивать, услышав шаги за дверью. – Я поморщился. – Так или иначе – ваша судьба уже решена. Но пока еще можно спасти Катерину Петровну. И остальных, кого вы имели глупость втянуть в свои игры.
– Но как? – Вяземский мрачно ухмыльнулся. – Если вы сами утверждаете, что моя дочь уже во всем призналась.
– Пока только мне, – отозвался я. – А я умею держать язык за зубами – конечно же, при необходимости и только лишь в том случае, когда это не противоречит чести и долгу дворянина. А вы все еще можете взять всю вину на себя – и в таком случае мне не составит особого труда убедить следствие, что роль Катерины Петровны незначительна.
Я чуть смягчил голос и даже отстранился, чтобы Вяземский смог почувствовать себя спокойнее и увидеть во мне если не союзника, то человека, который в нужной степени имеет и желание, и возможность помочь его дочери. Похоже, мне удалось нащупать самое уязвимое место его сиятельства, и на этот раз даже почти не пришлось блефовать: пока информация не дошла до Дельвига и Геловани, я могу распоряжаться ею в собственных целях как угодно.
Так или иначе, сиятельная княжна куда полезнее на свободе, чем в кандалах на каторге.
– Конечно, ей тоже придется ответить за свои поступки, – продолжил я. – Однако его величество Александр Александрович справедлив и не забудет былых заслуг вашей дочери. Однако для этого нам всем придется изрядно постараться. – Я снова подался вперед и, строго сдвинув брови, закончил: – И для начала вы назовете мне имя.
– Боюсь вас разочаровать, но имени я не знаю, – буркнул Вяземский. – Мне его не называли.
– Кто не называл? – Я тут же зацепился за саму фразу. – Надеюсь, вы не станете убеждать меня, что у вашего загадочного учителя всего один ученик?..
– О нет. Полагаю, у него хватает последователей. И среди них немало тех, кто обладает не только капиталами, но и титулом.
Возможно, это было слегка завуалированной угрозой… А возможно, и не было. Вяземский явно очухался и уже почти не напоминал выброшенную на берег полудохлую рыбину, но ему пока не хватало пороху ни перейти в наступление, ни даже полноценно торговаться.
– Отлично… друзья из самого высшего света столичной знати. – Я чуть склонил голову. – Их имена вам, полагаю, известны?
– Доподлинно – очень немногие. Эти люди умеют хранить секреты. В сущности, я могу с уверенностью назвать всего одного. Того, кто меня… завербовал.
Вяземский начинал говорить через силу, зато теперь слова давались все легче и легче. На мгновение даже показалось, что он просто-напросто вешает мне лапшу на уши – слишком уж складной оказалась история о страшных секретах столичной знати. Впрочем, прямой обман я бы наверняка заметил, однако пока чуйка молчала: его сиятельство юлил, недоговаривал, пытался отделаться общими словами – но врать все-таки не решался.