Радуга для друга

— Пацаны, лезьте сюда! — заорал непрошенный гость. — Здесь такая кобелина валяется, вы обалдеете.
Какой невоспитанный ребёнок. Беспризорник, что ли? «Кобелина», да ещё и «валяется». Ну и выраженьица.
Через минуту на соседних деревьях появилось ещё два таких же замурзанных пацана.
— Ни фига себе! — присвистнул второй мальчик.
— А чей это? — спросил третий. — У тётки Тоньки вроде собаки не было.
— Эй, псина, ты чья? — спросил первый.
— Гав! — ответил я на всякий случай.
— Смотри, она ещё и гавкает!
Забавные хлопцы, думаю. А что я, по-вашему, должен мявкать, что ли? Или мычать? Ты смотри, зоологи отыскались.
И тут произошло самое страшное. Один из хулиганов вынул из кармана рогатку, зарядил её камнем и как даст в меня, я аж подпрыгнул. Снаряд попал мне под ухо. Боль пронзила меня, я заскулил и начал громко гавкать. Смотрю, второй тоже вынимает оружие и целится в меня. Вторая пуля попала мне в лапу. Я взвыл.
Что же вы творите, ребята? Не успел я отойти от второго ранения, как третий стрелок огрел меня камнем по спине.
— Будешь знать, кобелина, как на людей гавкать! — крикнул один из нападавших. — А ну давай, пацаны, покажем ему!
Поняв, что в этой ситуации я ничего не могу сделать, а гавкать совершенно бесполезно, я отвернулся к юным палачам спиной, приник к земле и закрыл лапами глаза. Главное сейчас — уберечь глаза. Куда же мне без глаз-то? Как же я Саньку буду водить, если глаза повредят? А пацаны не унимаются.
Помните, в конце первой части я рассуждал о чёрной и белой полосах? Так вот, тогда у меня была полоса белёхонькая. Ай. Как же больно…
Атака прекратилась после того, как у нападавших закончились снаряды. С чувством выполненного долга «боевики» спустились на землю и ушли. Об одном лишь я молил, чтобы они не вернулись. Мне повезло — пацаны больше не появлялись.
Сказать, что я их возненавидел, не скажу. Мне было их жаль. Они не виноваты в том, что сотворили. Как и бойцовские собаки. Помните? Только у собак виноваты хозяева, а у этих — воспитатели. Кто вырастет их этих мальчуганов? Кем они станут? Вспомнят ли они, как издевались над безобидным псом?
Тело моё ныло, лапа кровоточила, болело ухо. Заживёт, думал я, заживёт. Но зато глаза сохранил. Саньку не подвёл… Приедет мой мальчик, увидит, что я вышел с поля боя живым, со зрячими глазами и обрадуется.
Санька, родной мой, возвращайся поскорее. Плохо мне тут без тебя. Очень плохо…
Глава 25
Вот вам ещё один пример человеческой близорукости. «Заживёт как на собаке», — говорите вы. И что? Считаете, в этом выражении по отношению к нам нет ничего бестактного? Переверни наоборот, слушатель сразу же нахмурится. Представьте, кто-нибудь из моих коллег поранит лапу на прогулке, а я говорю ему: «Не переживай, дружище, заживёт как на человеке». Часто люди даже не задумываются, когда произносят свои поговорки и присказки. Но каково нам всё это слушать? А некоторые «мудрецы» даже советуют: не смотрите на собак, как на людей, иначе они станут смотреть на вас, как на собак. Ничего себе, дружба. То есть, называть нас друзьями можно, а смотреть как на человека нельзя — дескать, зазнаемся, нос задерём. Ерунда всё это. Смотрите на нас как угодно, мы всё равно останемся преданными и бескорыстными.
Родичи мои, как и предполагал Санька, вернулись через три часа. Увидев меня, мама ахнула.
— Триша, что с тобой, милый? — Всплеснула она руками и подбежала ко мне.
Что со мной. Ничего особенного. Смотри сама. Пока вы по гостям разъезжали, я тут «высоту» в одиночку держал.
— Мама, что случилось? — взволнованно спросил Санька. — Что с ним?
— Не пойму ничего, — мама наклонилась и приподняла моё ухо. — Кровь… и лапа в крови… Господи, боже мой! — Она подскочила и, метнувшись к калитке, закричала: — Тоня, Тоня, мама, идите сюда. Скорее, Тоня!
— Что случилось? — выпучила глаза запыхавшаяся тётя Тоня и, увидев меня, замерла, затем выдавила: — Вот сволочи!
— Кто? — вскрикнула мама. — Кто это сделал?
— Мама, мама! — Санька схватил Светлану Сергеевну за руку. — Что с Тришей? Скажи… Почему вы молчите? Триша, Триша! Ты живой?
 
— Ав! — тихо ответил я и, ковыляя, подошёл к Саньке. Он присел рядом и обнял меня.
— Саша, погоди, у него кровь, нужно обработать раны, — сказала мама.
Прибежала бабушка и тут же начала причитать:
— Тришенька, миленький, кто ж тебя так? Тоня, как это могло случиться?
Тётя Тоня подняла с земли несколько «пуль» и тяжело вздохнув, произнесла:
— Да кто? Местные отморозки. Вот, смотрите, — она протянула Елизавете Максимовне камушки и добавила: — с рогатки обстреляли.
— Боже мой, — говорит бабушка, — да что ж они фашисты, что ли?
— Хуже, Максимовна, хуже, — всхлипнула тётя Тоня. — Вы меня, ради бога, простите, что так получилось. Я же не думала, что они в собаку стрелять начнут. У меня тут… здесь… раньше коза жила. И… в общем, пришлось зарезать её…
— Как зарезать? — охнула Елизавета Максимовна.
— На мясо, — ответила тётя Тоня. — Пацаны обстреляли её из рогаток, глаз выбили, всю голову размозжили…
О-о! Так мне ещё, по сравнению с козой, повезло, думаю. Меня-то уж, надеюсь, никто не предложит на мясо укокошить. Да и глаза мои, и голова вроде целы. Ухо, лапа — ерунда, заживёт, как на… в общем, в скором времени.
— Это ты, баба, во всём виновата! — вдруг закричал Сашка. — Это всё ты!
— Господь с тобой, внучек, что ты такое говоришь? — Опешила бабушка. — Откуда ж я знала, что тут такие изверги живут…
— Все беды из-за тебя происходят: то к столбу Тришу привяжешь, то в загон закроешь, — Сашка залился слезами.
— Не говори глупостей, — зашипела бабушка, — как тебе не совестно?
Сашка сел на землю, обнял меня и стал нежно гладить:
— Прости меня, Тришечка, прости миленький. Я клянусь тебе, братик мой, никогда больше тебя не брошу. Никогда! Тебе больно, Тришенька?
— У-у, — соврал я, чтобы хоть как-то успокоить мальчика.
— Обманываешь, — Санька поцеловал меня, — обманываешь. Не хочешь меня расстраивать?
— Ав! — честно признался я.
— Саша, — повторила мама, — вставай, пойдём, обработаем ранки.
— Сильно его повредили? — спрашивает Санька.
— Да не очень, — говорит мама, — вот под ушком кровь и на лапке немного. Пойдём, не расстраивайся, всё будет хорошо. Быстро заживёт. Пойдёмте. Триша, пошли.
Тоже мне судмедэксперт. «Не очень», «кровь под ушком», «на лапке немного». У меня всю спину ломит, а ей «быстро заживёт». Ещё добавь «как на собаке».
Бабушка, закрыв руками лицо, горько плакала.
— Зачем ты бабушку обидел? — строго спросила мама.
— Ничего я её не обидел, — возмутился Сашка, — я просил взять Тришку с нами, а она отказала.
— Да при чём тут я? — закричала бабушка. — Это же не моя машина, а водитель сказал, что собаку брать с собой нежелательно. Вот я…
— Извинись перед бабушкой, — потребовала мама. — Ты здесь не прав, Саша.
— Прости, баба, — буркнул Санька, — я погорячился. Прости.
Молодец, Александр. Всё правильно. Она же не нарочно. Кто думал, что такое случится. Пожалей бабулю, а то довёл бедную женщину до слёз. Мы — мужчины, и должны вести себя по-мужски.
Бабушка подошла к Саше, обняла его и поцеловала в плечо.
В доме мне обработали раны, напоили парным молоком, угостили курочкой. И жизнь наладилась. Наверное, люди что-то подмешали мне в молоко, ибо я сразу же крепко уснул, понимая, наверное, что уж в этом «тараканнике» никто обстреливать меня не станет.
Что мне только не снилось в этот раз. И любимый пёс Александра Македонского — борзая Перитас. Вы знаете, пёс, защищая своего хозяина, погиб в неравной схватке со слоном. И плевать было собаке, что противник намного крупнее. Потому, когда я слышу басню «Слон и Моська», она вызывает у меня другие эмоции. Сильна Моська, не сильна, кто его знает, почему она лаяла на слона. Может, тоже крошка за хозяина переживала. А вы хохочете над ней. А ведь и действительно «знать она сильна, раз лает на слона…».