Радуга для друга

— Триш, — продолжает Сашка, — давай договоримся: если ты увидишь на небе радугу, авкни мне три раза. Хорошо?
— Ав! — заверил я Саньку.
— Только смотри, не забудь. Договорились?
— Ав! — отвечаю. Когда я что-либо забывал?
В то время как я успокаивал Сашку, к нам подошла группа подростков, лет по семнадцати. Человек пять парней и одна девчонка. Все как-то странно одеты (не поймёшь в чём): какие-то необычные майки с чудовищами на груди, у одного парня прямо на шее татуировка, второй, как собака, с ошейником. Мне эта компания сразу не понравилась. Вгляделся, лица у них недобрые. Первой заговорила девчонка (чтоб у неё язык отсох).
— Приколитесь, пацаны, — фальшиво рассмеялась она, — этот придурок с собакой базарит.
Я на всякий случай тихонечко авкнул, чтобы к нам не приближались. Группа остановилась, но девчонка сделала ещё шаг и говорит мне:
— А ты чё, шавка, тут растявкалась?
Бедное дитя, зачем же ты так? Что я тебе плохого сделал? Я даже не гавкнул-то по-настоящему, так просто предупредил, чтобы держались от нас подальше. А ты оскорбляешь меня, шавкой называешь.
— Ветта, — окликнул диву один из подростков, — ты чё не видишь, это же слепой пацан.
— А откуда я знаю, — снова захихикала девчонка, — может он косит под слепого.
Блин, да что же ты несёшь, дурочка? Ну, иди своей дорогой, прошу тебя. Даже Пузики-Тузики и то себя вежливее ведут, хотя они глупые собаки.
Дива приблизилась ко мне ещё на шаг, видимо, показывая перед пацанами свою смелость.
— Эй, пацан, — это она уже Шурику, — ты в натуре слепой или косишь?
Сашка молчит. А что можно этой дуре ответить?
— Слышь, пацан, — заговорил второй подросток, — ты, может вдобавок ещё и глухонемой?
— Нет, — отвечает мой Санька, — я хорошо вас слышу.
— Так отвечай, когда тебе вопросы задают? — сплюнула рядом со мной девчонка и, вынув из кармана пачку сигарет, закурила.
— Так слепой или нет? — спрашивает третий подросток.
— Да, я слепой, — отвечает Сашка.
— Полностью? — спрашивает девчонка и пускает дым прямо Саньке в лицо. Тот даже поморщился.
— Да, — отвечает мой подопечный.
Вы должны меня понять. Я не сдержался и зарычал. Девушка отступила.
— Вет, пошли, ну его в задницу, нужен он тебе этот слепошарый, — кто-то попытался образумить девчонку.
— Погоди, — капризно ответила Ветта, — я хочу убедиться, что он не косит.
— А зачем тебе это нужно? — спрашивает подросток.
— Да их столько развелось этих инвалидов, и все бабок хотят, дурят людей…
Я гавкнул, как следует — уже по-своему, по-лабрадорски, по-мужски. Мол, не отойдёшь, хватану за коленку. Ещё своими вонючими сигаретами на нас дым пускает.
— Сидеть! — крикнула она мне, думая, наверное, что нас учат выполнять команды любого придурка. — Фу!
Эх, думаю, фукнул бы я тебя сейчас, да не хочется шум поднимать. Снова говорю ей:
— Гав!
Смотрю, всё-таки испугалась, хотя из кожи вон лезет, виду не хочет подавать.
— Эй ты, инвалид липовый, — говорит она Саньке, — а почему у тебя псина без намордника? Ты знаешь, что без намордника нельзя собак выгуливать?
Девочка-девочка, с каким удовольствием я бы натянул тебе на крашеную морду намордник.
— С чего вы взяли, что я липовый инвалид? — На удивление, спокойно и с чувством достоинства отвечает Сашка.
— Сними очки, покажи, — потребовала девчонка.
Сашка снял тёмные очки, один из подростков, увидев шрамы на лице парня, ахнул и, схватив диву за руку, взволнованно произнёс:
— Ветта, пошли, хватит.
Но настырная девчонка отмахнулась от него и спросила у Саши:
— А ты раньше видел?
— Да, — кивнул он.
— А что с тобой случилось? — продолжает расспрашивать Ветта.
Я решил пока не вмешиваться.
— В аварию попал, — тяжело вздохнул Шурик. — Папа погиб, а я вот… ослеп.
— А собака у тебя учёная? — спрашивает девчонка.
— Да, это собака-поводырь, — подтвердил Сашка. — Их в специальной школе и по специальной программе обучают.
— И как? Помогает?
— Помогает, — отвечает Санька, но я вижу, надоела она ему хуже горькой редьки.
 
— Это что за порода? — продолжает допрос неугомонная Ветта.
— Лабрадор, — отвечает Сашка.
— Как её зовут?
Тоже мне, знакомится девушка. Ты сначала у парня узнай, как его самого зовут, а потом уже о собаке расспрашивай. Саня-Саня, умоляю, только не говори ей, что у меня имя Триша. Но Сашка мой мудрец.
— Трисон, — отвечает. Я ещё сильнее прижался к нему и благодарно скульнул. Сашка погладил меня и продолжает: — Очень хороший пёс. У вас есть собака?
— Ха! Не хватало мне ещё собаку завести, — расхохоталась (всё так же фальшиво) Ветта-с-приветом, — она же весь дом загадит.
Вы представляете, какие нужно иметь железные нервы, чтобы сносить вот эти все наветы от кретинки Ветты. Да когда же ты уйдёшь? И Сашка тоже хорош, начал болтать с ней. «У вас есть собака?». Да простят меня соплеменники, но Ветта сама может заменить любую собаку… Кроме лабрадора, конечно. Скорее, она могла бы работать у кого-нибудь гавкучей болонкой. К тому времени парни отошли в сторону. Иди, Ветта, иди, тебя твои ухажёры заждались уже.
— Ну, ладно, пока, — Ветта помахала Сашке рукой, — может, когда ещё увидимся.
Машет рукой, говорит слепому мальчику: может, увидимся. Нет, точно невменяемая эта Ветта. Слава богу, ушла. Знала бы, что творилось у меня внутри, пока ты здесь перед нами кочевряжилась.
— Ну что, Тришка, — говорит Шурик, — видишь, не верят нам с тобой.
— Ав-ав! — отвечаю.
— Но ты не расстраивайся, не все же такие…
Вот чудак-человек. Да мне-то чего расстраиваться? Я за тебя переживаю. А он обо мне беспокоится. Ну, ты даёшь, Санёк.
— Про радугу помнишь? — спрашивает Санька.
— Ав! — говорю, а сам думаю: да, видимо, никогда он радугу свою не забудет.
— Ну и хорошо. Пойдём домой?
— У-у, — возмущаюсь я, дескать, двое суток почти дома просидел, не считая кратковременных выгулов.
— Не нагулялся? — смеётся мой Санька.
— Ав!
— Ну, хорошо, хорошо, — соглашается парень. — Пойдём ещё у пруда походим…
С Санькой легко договориться. Добрый он.
Глава 16
Невезучая я, наверное, собака. Только закончились все мои беды, и на тебе — заболел. И, главное, болезнь странная — воспаление лёгких. Ничего не могу понять. И где я мог простудиться? Но, в общем-то, догадываюсь. Похолодало у нас в Москве, а я после ванной развалился посреди гостиной. На кухне окно открыто, и балкон был открыт у мамы в спальне. Я в какой-то момент почувствовал, что мне стало зябко, но продолжал валяться мокрым на полу. Вот и довалялся. Глупый пёс.
У меня поднялась температура, стало знобить. Глаза слезятся. Я ещё хотел с Сашкой на прогулку выйти, всё хорохорился, а на пороге упал и встать не могу. В глазах звёздочки, в ушах шум. Ничего не могу понять. Думаю, может, старость моя пришла, помирать пора. С другой стороны, мне только шестой год. Жить ещё да жить. В общем, перепуганные до смерти Светлана Сергеевна и Елизавета Максимовна вызвали мне собачью «неотложку». Доктор послушал меня, осмотрел, язык понюхал (смешной дядька, но очень добрый) и вынес вердикт: воспаление лёгких. Прописал постельный режим, сунул мне в пасть какую-то гадость, я чуть было не поперхнулся. Лучше хозяйственным мылом намылиться, чем такую гадость глотать. Но самое страшное — меня теперь целую неделю будут пичкать этим лекарством. Сто раз подумаешь: что лучше — лечиться или сдохнуть прямо у порога.
Санька наотрез отказался от прогулок с бабушкой (наверное, до сих пор не может ей простить супермаркет), сел подле меня и наглаживает. Санька, мне, конечно, очень приятно, когда гладят, но ты мне скоро плешь на голове натрёшь. И будет потом у тебя лысый поводырь.
— Ну что ты, мой малыш? Заболел? — это он так меня жалеет.
Какой же я тебе Малыш, Санёк? Я уже зрелый, состоявшийся мужчина. А он, как нарочно, продолжает: