Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

– Давай не будем о том, – решил не углубляться в детали Аламез, поскольку не желал выслушивать предположений. Как морроны мало что знали о Коллективном Разуме, так и Сынам Великого Горна немного было известно о делишках да и природе их «отца». – О себе лучше расскажи!
– Очнулся я здесь неподалеку, а случилось это давненько, через несколько лет, как «великий обвал» прошел, – стал вспоминать Альто. – Лежу на камне гладком в полном боевом облачении да с секирой в руках, а по соседству, на ближайших камнях то бишь, другие из моих нынешних воинов лежат. Лежу, глазами своды пещеры рассматриваю, а в голове ясность такая… всё по полочкам разложено и уже разжёвано. Прям в башку мне Горн знания запихнул, кто я, почему таким стал и что делать далее должно…
– Завидую, дружище, мне бы так. – Рассказ старого боевого товарища так расстроил моррона, что он решил нацедить из бочонка второй кувшин вина, для чего и поднялся. – Когда я во второй раз воскрес, то долго вспоминать приходилось, кто я и что было, ну а о том, что дальше делать, нам, морронам, если и сообщают, то лишь в самый последний момент…
– Да ты слушай, не перебивай! – Альто разозлился и ударил открытой ладонью по столу.
Теперь Аламез поменял свое мнение. Румбиро изменился, хоть и не очень сильно. В бороде да и на голове стало поболее седых волос, чем ему помнилось, да и характер стал заметно мягче. Раньше бы рассердившийся гном непременно ударил кулаком и разнес бы стол на обломки. Это изменение, бесспорно, говорило в пользу искренности собеседника. Любой злоумышленник попытался бы до мельчайших деталей скопировать внешность гнома да и перенять все характерные для него привычки и черты. Гордо восседавший на табурете бородач не играл, не притворялся, а был самим собой, был Румбиро Альто, но только прожившим после их последней встречи еще шестьдесят-семьдесят полноценных лет, о которых Дарк ничего не знал. Все существа постепенно меняются, и когда встречаются старые друзья, то находят друг дружку немного иными: повзрослевшими, поумневшими, понабравшимися опыта и спокойствия, или наоборот.
– Великий Горн во многом велик, в том числе и в великодушии своем, да вот только на таких, как я, зуб большой заимел, – продолжил Альто, нервно поглаживая рукой поверхность стола. – Открылось мне тогда, да и всем остальным тож ведомо стало, почему мы в Залы Славы не отправились и как Суд Великий над нами свершен был. Понимаешь, Дарк, парадокса какая неказистая вышла. – Глаза гнома прищурились, и из них вот-вот должны были пролиться слезы горечи. – Махаканское Сообщество в упадок пришло, гномы сперва голодать, а затем и вымирать стали, и в том Великий Горн именно нас обвинил; тех, кто когда-то наверх, к людям подался… Якобы это мы, предатели, беглецы трусливые, народ наш загубили и ослабили…
– Мир несправедлив. А у высших существ своя шкала мерная… – подойдя к столу, Дарк не сел на табурет, а встал рядом с другом и положил ему руку на плечо. – Мне она часто кажется очень дурной.
– В общем, Великий Горн всех по делам да поступкам судил, – Румбиро кивнул в знак признательности за дружескую поддержку, – одних лишь нас, урожденных в Махакане и «наверх» подавшихся, к вечному забытью приговорил. Простил он и тех, кто жизнь под землей в сущий ад для сородичей превратил, и тех, кто в мире людей уродился, «наземников» то бишь. Лишь мы, беглецы из Махакана, проклятьем были заклеймены. А тут вишь, как всё обернулось. Воскресли мы, а Сообщества уже нет… страна в разрухе и завалах, и с наземного мира падальщиков подвалило, до наживы дармовой жадных. Вон и дал нам, проклятым душам, Великий Горн второй шанс, предательство свое искупить, приказал от чужаков выжившие поселения охранять и границы держать. Нарек он нас сынами своими, а кто мы, так и не объяснил, так что никому из наших невдомек, кто мы: призраки, морроны гномьи иль кто-то еще…
– Ну, на призрак ты не очень похож, – попытался подбодрить товарища Дарк как словами, так и тем, что подлил в его кубок вина. – Тело имеется, парить над землей не паришь…
 
– Ладно, не в том дело, – тяжко вздохнул Альто и, как бывало и прежде, залпом осушил кубок. – Зато множество иных особенностей имеется. В кромешной тьме вижу, боли не чувствую, жрать не требуется, хорошо ещё, вкус вина не потерян, хоть в этом подспорье, хоть в этом Великий Горн милосердие проявил… Без пойла жизнь на заставах пограничных совсем уж тяжкой была б…
– Знаешь, старина, а я тебе даже завидую, – честно признался моррон, садясь за стол и по примеру гнома отхлебнув вина прямо из кувшина. – Видеть во тьме даж очень неплохо, ну а про боль отдельная песня! Я бы много чего отдал, чтоб ее не ощущать, порой наизнанку выворачивает, гадюка, с ума сводит…
– Ага, я около семи десятков лет баб не видывал, а коль даж какая дуреха случаем и подвернулась бы, то увы… – разведя ручищами, Румбиро тяжко вздохнул, – одним словом, ничего не чувствую. Вон, ты к нам в гости с какой красоткой заглянул, а что толку? Мы лишь вспоминать можем, как с барышнями обращаться…
– А-а-а, ты о Ринве, – рассмеялся Аламез, не сразу сообразив, что гном имел в виду. – Поверь, эта девица и сладостные утехи несовместимы, и вы мало потеряли… Ну а насчет остального так скажу, мочь, но не иметь возможности гораздо обидней, чем просто не мочь… По собственному опыту знаю! Я ой как давно обнаженных девиц лишь во снах вижу, и далеко не в каждом они без клыков иль когтей…
– Чо, так весело жить ноне под солнышком стало? – спросил Альто с сочувствием.
– Да, на скуку как-то не приходится жаловаться, особенно в этот год… – тяжко вздохнул Дарк, в который раз пожалев, что променял жизнь вольного разбойника на рыцарские шпоры. – Не до прекрасных прелестниц всё как-то… Вот и сейчас иду своих выручать из плена шеварийских вампиров. Единственный путь, по которому к ним можно пробраться – через подземелье махаканское пройти.
– Старина Фламмер тоже у них, – как ни странно, не спросил, а заявил с полной уверенностью гном. – Только глазища не выкатывай, не дивись, отколь ведомо! Источник всё тот же, Великий Горн. Он нас сплетнями пустыми не балует, но зато вовремя всё сообщает, что к делу относится.
– А ему-то откуда про судьбу Фламмера известно? – подивился Дарк.
– Эх, балда ты, балда! Говорю ж… Создатели наши – союзнички и меж собой о многом перешёптываются. Один другому поведал, ну а от того и мы прознали… посколь ваша беда нас тоже касается…
– Каким, интересно, боком?
– А ты меня не сбивай, всё по порядку дай рассказать, куда быстрее тогда про все и прознаешь, – недовольно проворчал Альто, решивший, что пришла пора отправиться в путь за третьим кувшином. – Даж и не припомню, на чем ты меня с толку сбил. А, да, на этом, – прокряхтел Альто, выбив пробку из бочонка легким щелчком пальца. – Возвернул нас к жизни, значитца, Великий Горн, тела воскресил, но только с изъянами да достоинствами новыми, о коих я ужо говорил, и поручил нам рубежи пограничные охранять от всякого сброду приблудного. Пять застав таких, как наша, всего было, и к каждой по три сотни душ гномьих приписано. Здесь и обитаем с тех пор, пограничного рубежа не покидаем. Поначалу многие сбегнуть пытались, да только как к воротам подходят иль из бухты выплывут, так такая куролесица с телом твориться начинает, что прям жуть… Те, кто бежать пытался, припомнили, что такое настоящая боль.
– Догадываюсь, со мной тоже что-то неладное твориться стало, когда я к воротам лишь приблизился, – признался Аламез. – Хоть странно, я ж не гном и не Сын Великого Горна.
– Ну, вот опять ты меня сбиваешь, – посетовал Альто, вернувшись к столу и легко запрыгнув на табурет. – Потерпи, и до тебя рассказ мой дойдет.
– Извини, но и меня пойми правильно. Это ты за семьдесят лет жизни на заставе терпения поднабрался, а мне про себя прознать побыстрей охота, – пытался найти оправдание своей нетерпеливости Дарк.
– Не семьдесят, а меньше гораздо, но всё равно много, слишком много! – с печалью вздохнул гном. – Заставы перекрывают пути между верхним миром и подземельем, а мы на них появляемся, лишь когда угроза проникновения возникает. Коль людишки-охотнички за наживой дармовой жалуют, мы тут как тут, иль когда кто из махаканцев наверх дёрнуть хочет, мы тож оживаем, а так прозябаем в небытии… Это – как сон, только очень долгий, и нам неведомо, сколько он каждый раз длится… месяц, год, два, три. Служим мы на рубеже пограничном этом верой и правдой, никаких отлучек, никаких развлечений, ни разу даже городов махаканских не посетили, а награды пока никакой… Есть лишь обещание Великого Горна, что как только всё закончится, он нас простит и отведет в Залы Почета и Славы.