Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
Пару-другую секунд бой продолжался в том же высоком темпе, а затем вдруг воины стали слабеть, как будто затхлый воздух корчмы и ее заплесневелые стены высасывали из них силы. Их движения стали медлительными, взоры под лицевыми масками помутнели, а дыхание заметно затруднилось. С начала действия богомерзких чар не прошло и полминуты, как троица наемников, один за другим, повалилась на пол, и под низкими сводами разгромленного трактира зазвучал богатырский храп. Добили ли чародеи своих врагов или милостиво подарили им жизни, разведчик так и не узнал. Как только Крамберг почувствовал, что его веки потихоньку тяжелеют, а очертания предметов начали расплываться перед глазами, герканец распрощался с осторожностью и, вышибив дверь ударом ноги, выскочил на двор.
Спасавшийся от действия усыпляющих чар беглец, естественно, не думал, что, как только покинет трактир, его жизнь и рассудок тут же окажутся в безопасности. Он был готов морально и физически спасаться бегством от озверевших солдат расположившегося во дворе на отдых отряда и даже собирался отвлечь от собственной персоны и привлечь их внимание к драке в корчме истошным, полным неподдельного отчаяния и страхом криком: «Спасите, люди добрые! Бесово отродье!» Однако картина, представшая снаружи его мгновенно расширившимся от ужаса глазам, была куда страшнее, нереальней и чудовищней, чем колдовство, которое он только что узрел внутри проклятого заведения.
Весь двор был объят пламенем, заполнен адским шумом и охвачен идущим полным ходом сражением. Горели конюшня и амбар, а беспощадное, жаркое пламя, уже охватившее крышу скотного двора, потихоньку подбиралось к покосившимся стенам самого трактира. Из клубов черного-пречерного дыма, быстро увлекаемого сильным ветром в сторону тракта, то и дело показывались небольшие группки солдат, то куда-то со всех ног бегущих, то ожесточенно отбивающихся от менее многочисленных, но зато превосходящих по размерам, силе и ловкости противников.
Увиденное Крамбергом просто не могло быть правдой, оно походило на жуткий, навеянный чародейским дурманом кошмар; безумный бред, который может присниться только после очень лихой попойки. Огромная огненно-рыжая курица, мечущаяся взад-вперед по двору, пискливо кудахчущая и поклевывающая разбегавшихся от нее солдат, как зерна. Шестирукий трехглавый скелет в два с лишним человеческих роста, меткими ударами огромных дубин и вырванных из изгороди жердей ловко выбивающий из седел кружащих вокруг него всадников. Орава дико орущих бесштанных детишек, носящихся по двору шумной ватагой и взрывающихся при соприкосновении с воинами облаками едкого, зловонного дыма. Безголовый летучий стрелок, зависший над объятой огнем конюшней и с умопомрачительной скоростью выпускающий из лука ядовито-зеленого цвета шипящих, извивающихся в полете гадюк вместо стрел. От такого нереального зрелища можно было легко сойти с ума, и Крамберг уже одной ногой ступил за черту, за которой обитают лишь блаженные да убогие. Но, как это ни парадоксально, когда разум впавшего в оцепенение солдата был уже готов навсегда покинуть голову, его милосердно спасли, причем спасителем оказался не человек, а одно из абсурдных, адских созданий.
Громко вереща и плача, из клубов приближающегося к разведчику дыма вдруг выбежал трехлетний карапуз, с ног до головы перепачканный сажей. Завидев солдата, он, не моргая, уставился на обомлевшего от страха мужчину большими голубыми, как Небеса, глазищами и тонюсеньким, но вполне разборчивым голоском важно изрек:
– Дядь, а дядь! А чагось ты тута делаешь?! Мы, меж прочим, не для тя тут кровавую фарсу с налетом трагизмы и с запашком подмоченных портков устраиваем. Подглядывать нечестно, тем более когда за зрелище не плочено!
С важным видом, прочитав солдату нравоучение, златокудрый голубоглазый чертенок отряхнулся, как только что вылезший из воды пес, стряхивая со своего розового, пухленького тельца сажу, а затем изо всех сил надул щеки и дунул Крамбергу прямо в лицо. Всего на долю секунды герканец закрыл глаза, а когда веки снова открылись, то от кошмарного видения не осталось и следа.
Было раннее утро, солнце уже светило, хоть еще и не явило свой слепящий лик из-за леса. Разведчик стоял на том же самом месте посреди двора и изумленно наблюдал, как оправившаяся от побоев прислуга вместе со всеми вчерашними посетителями трактира грузит на телеги изуродованные трупы солдат. Конюшня и амбар были целы, в округе не было видно ни малейших следов бушевавшего ночью пожарища, как будто огненный ад просто померещился переборщившему с вином солдату. Однако еще крепко не обретший связь с реальностью рассудок Крамберга не мог согласиться со смелым предположением, что это был всего лишь сон, как ни силился. С другой же стороны, он был не в состоянии объяснить, откуда на дворе взялись две с лишним дюжины трупов и кто перебил целый отряд вооруженных до зубов наемников.
В состоянии полнейшей прострации разведчик просто неподвижно стоял и, нервно теребя ус, безучастно наблюдал, как, по-приятельски переговариваясь, а порой и шутя, пьянчужки-крестьяне, горожане-ремесленники, престарелый дворянин с его пугливым приказчиком и прочие персонажи из «вчерашнего дня» таскали по двору одетые в доспехи трупы. Единственным, кого не увидел Крамберг и кто не участвовал в уборке двора от уже начинающей дурно попахивать плоти, был степенный старик, тот самый чародей, что сотворил иллюзорное заклинание и вызвал весь этот богомерзкий, чуть не сведший солдата с ума кошмар. Однако чутье подсказывало герканскому солдату, что творец диковинного видения находится где-то поблизости, и оно его не подвело…
Едва уловив какое-то движение за спиной, разведчик крепче сжал рукоять меча и хотел обернуться, но холодное острие кинжала, в следующий миг приставленное к его горлу, заставило отказаться от планов сопротивления.
– Успокойся, мы тебе не враги! – без малейшей нотки враждебности или пренебрежения в голосе зашептал на ухо солдату почти бесшумно подкравшийся сзади старик. – Ты ведь герканец… солдат из отряда благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна, – прозвучали слова колдуна, потихоньку убирающего кинжал от горла разведчика, не как вопрос, а как утверждение.
– Так точно, – с трудом выдавил из себя воин, не только пораженный, но и до смерти напуганный осведомленностью колдуна.
– Ступай, ты свободен, – произнес уже громче старик, бойко отпрыгнув на пару шагов назад и пряча кинжал в складках одежды. – До отряда сам доберешься. Не бойся, следить за тобой никого не пошлю… Нет в том надобности. Только передай командиру своему маленькое послание.
– Что… что передать-то? – спросил разведчик, испытывая острое желание обернуться, но боясь, очень боясь встретиться с колдуном глазами.
– Передай всего лишь три слова, – усмехнулся престарелый прислужник темных сил, легонько похлопав костлявыми пальцами по крепкому солдатскому плечу. – «Это не сон!» Вот и все послание. Он поймет.
– А от кого? – робко попытался уточнить разведчик.
– Не беспокойся, он знает, – усмехнулся старик, а затем легонько подтолкнул собеседника в сторону леса: – Ступай, служивый, ступай! Ты и так уже видел чрезмерно… Иль хочешь, чтоб я осерчал?
Злить колдуна, в чьем могуществе он только что убедился, Крамбергу не хотелось, поэтому, не задавая больше вопросов и стараясь не смотреть ни на колдуна, ни в сторону обменивающейся остротами да шуточками похоронной команды, он быстрым шагом направился к лесу.
Глава 2
Дорогой на Удбиш
Крамберг бежал; постыдно покинул место схватки, даже ни разу не ударив мечом, хоть в этой забавной трактирной кутерьме вовсе не сложно было понять, кто ему друг, а кто враг. Один из самых лучших бойцов его немногочисленного отряда побоялся встать на сторону морронов, поскольку пал жертвой суеверного, еще никого не доводившего до добра страха, и принял собратьев своего командира за приспешников темных сил. А что было ожидать от остальных солдат, куда менее опытных, более легковерных и не столь рассудительных, как разведчик отряда? Крамберг струсил, малодушно позволив потаенным страхам взять верх над здравым смыслом и трезвым расчетом, и совершил дезертирство, надо сказать, не столько позорное, сколь забавное. Дарку еще не доводилось видеть, чтобы воины поспешно покидали ряды армии, только что сокрушившей врага; бежали, сверкая пятками, не от смерти на бранном поле или жалкой участи плененного раба, а от блистательной победы, пусть и не собственной, но одержанной доблестными союзниками. Аламез почему-то был твердо уверен, что соклановцы знали, что подвыпивший мнимый раненый на самом деле являлся его порученцем. Они не причинили бы перепуганному Крамбергу вреда, а, скорее всего, передали бы с ним послание: весточку, которую Дарку так хотелось бы получить…