Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
Посреди одного из многочисленных островков травы, как-то пробившейся и проросшей сквозь настил из головешек и гниющей древесины, возвышался валун размером в две-три головы взрослого человека. Все сомнения у Дарка сразу отпали, это был именно тот камень, который они искали, ведь сам собой неотесанный, не обработанный человеком камень закатиться внутрь дома не мог. Его сюда принесли специально, притом, судя по тому, что стороны валуна еще не были покрыты характерным для сырых помещений зеленоватым налетом, совсем недавно.
– Ты уже поднимал, проверял, что под ним? – спросил Аламез, стараясь не смотреть в лицо Граблу и не обращать внимания на уже начинавшую действовать ему на нервы ухмылку.
– Я те чо, конь двухжильный? – хмыкнул в ответ явно испытывающий терпение Дарка Зингер. – То девку тащи, то камни ворочай! Ишь нашел себе служку, Ваш Рыцарское Величье! Тебя, думаешь, зачем сюдысь позвал?! Вместе возьмемся и каменюку сдвинем!
– Так за дело! Хватит на месте топтаться да лыбиться, как деревенский дурачок! – не выдержал Дарк и, легонько оттолкнув стоявшего у него на пути соратника, шагнул к камню.
Грабл не нагрубил в ответ и даже не пнул соклановца (хоть соблазн был велик), когда тот проходил мимо, а лишь, убрав ухмылку с лица, пронзил спину Дарка гневным взглядом, затем, подавив в себе усилием воли переполнявшие его в этот миг чувства, безропотно взялся за общее дело. Надо сказать, что Аламез почувствовал и этот недобрый взгляд, и напряженность момента. Он понял, что игра во взаимные оскорбления зашла слишком далеко и может вскоре привести к нежелательным последствиям, например, к опухшим физиономиям обеих сторон и к полудюжине поломанных ребер.
Дружно взявшись и сделав всего один совместный рывок, морроны легко откатили валун, который вполне мог бы сдвинуть даже один из них. Глазам обрадованных успехом соклановцев предстало небольшое углубление в земле, в центре которого находилась шкатулка, обмотанная сверху тряпкой. Они не опоздали, а шеварийские дознаватели так и не выудили из головы замученного до смерти старика Ланва, где находится тайник. И лучшим доказательством тому стал небольшой свиток, покоившийся на бархатной подкладке и даже не скрепленный печатью, лишь обвязанный лентой.
Не видя смысла куда-то идти, чтобы прочесть тайное послание, а также доставить на герканский берег донесение непрочитанным, Дарк ловко развязал ленту и, подойдя ближе к окну, то есть туда, где было больше света, развернул скрученное в свиток письмо.
– Чо за бред? – слетело с губ Аламеза, никак не ожидавшего, что донесение тайного агента своему начальству в Маль-Форне будет написано не по-геркански, и даже не мудреными закорючками тайнописи, а по-шеварийски, притом очень неровным почерком и со множеством клякс.
– Чо, чо?! – издал гортанный звук, весьма отдаленно напоминавший смешок Грабл. – Послание, вот чо, но только написанное на здешнем языке да и, как по первым строкам понятно, в форме обычного письмишки, коими простолюдины с роднею, далеко живущей, обмениваются. Вумный такой, прям как селезень горделивый, а элементарщины уразуметь не в силах!
– Раз понял, так сам и читай! – не выдержал Дарк и буквально всунул послание в руки опять ехидно заухмылявшегося Грабла. – Только вслух, и сразу на наш, на герканский, переводи!
– Сам имперец, я из Филании родом, и когда это только герканский язык успел нам родным стать? – вновь со смешком проворчал Зингер, а затем развернул листок пошире, поднес его ближе к свету и, прищурившись, начал бегло читать, притом сразу по-геркански:
«Дорогой братец, давненько я тебе не писал, но на то были причины разные: и хворь одолела, и хлопот полон рот… Понять должен, тяжко калеке на поле приходится. И щас к писарчуку не пошел бы, да должен сообщить те кое-что важное, что и тебя, уж годиков десять как оженившегося и деревеньку родную покинувшего, напрямки касаемо. Сказ поведу о кровниках наших, проклятой семейке Говаро, что не токмо меня, но и всех соседей кознями мерзкими да характером склочным умучили. Как ты уехал, сладко им, злыдням, зажилось… разбогатели, да всех мужиков под себя подмяли. Полдеревни у них в услужении ходит, а многих дружков твоих верных совсем извели. Люди говорят, неспроста на семейку мерзкую богатство да благоденствие свалилось. Народец в открытую толковать не решается, но по дворам тихонько шепчется, что Говаро с колдуном каким-то могучим снюхались, и теперича он им во всех начинаниях, как торговых, так и урожайных, подмогает, но только мало все охальникам, еще большего хочется!
Со всеми недругами своими Говаро поквитались, вот и меня три года назад покалечили. Теперича меня не трогают, но, как завидят, каждый раз пакостно лыбятся. Смертушки моей не хотят, посколь считают, что жизня мне не всласть, и от виду мучений моих горемычных усладу, паскудники, получают. Но не о страданьях своих каждодневных я речь поведу, а о том, что Говаро против тебя удумали, как извести тебя в скором времени хотят… Поведали мне то люди хорошие: честные да добрые! Одних ты знаешь и дружбу ранее с ними водил, а другие – люд новый, из соседских деревень пришлый, но с кровниками нашими уже в раздор угодившие. Даю последнюю руку на отсечение, что не брешут они, что правду о помыслах Говаро сказывали, так что ты уж сомнениями не мучься, мне на слово поверь! Ты ж знаешь, я ж тя, своего старшого братца, никогда ни словом, ни делом не подводил.
Прежде всего, должен тя упредить, что о замыслах твоих проклятые Говаро как-то прознали. Ведомо им не только про убийц, что ты по их души мерзкие нанял, но и про набег, который ты с дружками своими на их хозяйство учинить на днях собрался. Планы твои поменяй немедля и не вздумай вблизи от деревеньки нашей показываться! Поджидают вас уже с дубинами, топорами да вилами враги числом немереным, да и колдовское отродье Говаро помощь всяко учинит, даж не сомневайся! Встретят вас в поле, так что даж до ограды вражиного огорода не доберетесь. Коль отменить нападения все ж не захошь иль не сможешь, то хотя б настороже будь иль хитрость какую удумай, а без того пропадешь, бесславно сгинешь!
Закончил бы я на этом письмишко, да только это не все вести, есть еще и печальней. Говаро всерьез за тя взяться решили, не дает им покоя жизнь твоя спокойная на стороне, извести тебя, звери окаянные, хотят, для чего народ всякий пришлый да недобрый со всей округи поднаняли… Как глянешь на чужаков – сразу в пот хладный бросает: бандюга на бандюге, разбойник на разбойнике! И кого только в шайке говаровской, что на юго-западной околице нашей деревеньки, почти на самом бережку озерка обосновалась, только нет: и с северных земель дикари прибывшие, и сброд с дальних югов, да и из твоей теперешней деревеньки парочка человечков отчаянных найдется. Ждут пока, ироды, отдыхают да оружие точат, а дело свое грязное на семнадцатый день от праздника Восхваления Небесных Ветрил свершить собираются, так что времени у тебя, братишка, ой как мало осталось! Ты уж поспеши, не оплошай!
А замышляют они вот что. На два отряда злодеи разделятся. Первый небольшим совсем будет, человечков пять-шесть всего… Они со стороны озерка безымянного, что возле твоей деревушки находится, зайдут и ограды все, что ты настроил, порушат, после чего все подряд палить начнут, чтоб пожар занялся да чтоб тебя со всеми верными дружками в суматохе на небеса и отправить. Другой же отрядец недругов поболее будет. Отправится в путь он заранее, посколь идти им долее придется. Где-то на тринадцатый-четырнадцатый день по окончании праздника святого выступят. Подберутся они к деревеньке твоей тайно, со стороны того самого леска подойдут, что ваши люди непроходимым и дремучим считают, куда даже самые отважные охотники не суются, посколь гиблые те места. Подручные же Говаро проходы как-то разведали. Думаю, без чар колдовских тут не обошлось! Как только пожар зачнется, злодеи большим числом, не менее двадцати – двадцати пяти головорезов, через топи да чащи пройдя, на северной околице деревеньки вашей внезапно окажутся, чтобы грабить да резать люд честной без разбору. Будь осторожен, брат, да соседей своих о злодействе задуманном предупреди, дабы не пострадали невинные! Написал бы те раньше, да о помыслах кровников наших вот только сего дня прознал. Молюсь за тебя, мой старший, любимый братишка, и за все твое милое семейство!»