Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Иногда бывает так, что бездействие равносильно враждебному действию. Звери неизвестной породы не думали нападать на своего господина, но и его команд не слушались. Игнорируя все еще продолжавшие звучать приказы, животные улеглись на полу, свернулись двумя огромными клубками и закрыли глаза, как будто намереваясь заснуть.
Пораженные произошедшим ничуть не меньше шеварийца легионеры восприняли поведение чешуйчатых стражей темницы как самую наглядную демонстрацию безразличия, безучастности и полнейшего нейтралитета. Первым приступил к активным действиям Грабл. Подобрав выроненное при падении оружие, Зингер двинулся на все еще кричавшего и таким образом тщетно пытавшегося восстановить утраченную власть над питомцами стражника. Намерения соратника не вызвали у Аламеза сомнений, он их полностью одобрял и поэтому осмелился взять на себя неприятную задачу по лишению шеварийца жизни.
Грозные звери едва приоткрыли щелочки глаз и жалобно заскулили, когда раздался зловещий свист летевшего по воздуху кинжала, плавно перешедший в предсмертный хрип пронзенного горла.
* * *
Как это ни печально, но большинство людей подслеповатые дальтоники. А как иначе объяснить те прискорбные обстоятельства, что они, пребывая в плену стереотипов и иллюзий, не видят явных вещей, а любое событие в их головах ассоциируется лишь с черным иль белым – своеобразным цветовым клеймом добра иль зла. Подавляющему большинству индивидуумов из человеческой общности можно смело поставить диагноз: «поверхностное суждение, усугубленное стадным инстинктом и патологической манией приклеивать ярлыки». Они больны и, что самое страшное, боятся лечиться, ведь жить в плену заблуждений куда комфортнее и проще. Зачем утруждать себя размышлениями и формулировать подробный, досконально точный ответ, когда можно просто отделаться кратким «да» иль «нет»? Зачем долго разбираться, насколько прав и насколько неправ человек, совершивший какой-то поступок, в чем его вина, а в чем его заслуга, когда гораздо легче зачислить его в ряды героев и поборников добра иль заклеймить тираном, мерзавцем, негодяем, а заодно уж и кровожадным выродком со слабым мужским началом?
Как это ни печально, но человечество упорно стремится к примитивизму, а от этого частенько и «щепки летят». К примеру, грань между понятиями «отважный храбрец» и «полоумный выскочка» настолько эфемерна, что индивид, совершивший смелый поступок, даже не знает, как его впоследствии назовут. Кто может сказать, где кончается осторожность и начинается трусость? Должны ли солдаты на бранном поле биться до последнего вздоха иль сдаваться врагу, когда у них нет шансов ни отступить, ни победить?
Поверхность суждений и игнорирование палитры цветов частенько заводит людей в тупик, из которого находится лишь один, комичный с точки зрения логики выход: «Что нам во благо, то добро; что во вред – то зло! Свои всегда хороши, чужие – плохи!» Но как же тогда интересы других людей иль существ? Разве возведенный в абсолют эгоизм и преследование шкурных интересов не является самым большим «злом»? Разве стремление к процветанию, собственному и своих близких, за чужой счет не является самым коротким путем в преисподнюю?
Поверхностность суждений всегда приводит к парадоксам и к десятку противоречивых трактовок, казалось бы, неоспоримых с первого взгляда истин. Большинство людей принимают на веру общепринятую точку зрения и спокойно живут, не забивая голову сложными философскими рассуждениями; другие используют это себе во благо и набивают животы, умело подсовывая соседям выгодные им образы и идеи; есть и такие, кто уходит в монастыри, где годами пытаются объять необъятное, постичь непостижимое и в конце концов приходят к выводу, который неспособны доказать.
Жить и быть человеком трудно, морронам в этом плане гораздо проще, ведь само их существование не укладывается в прокрустово ложе двухцветного восприятия мира, а деяния воскрешенных Коллективным Разумом воителей не светлы, не темны и даже не серы. Морроны выведены могущественным создателем за привычную для людей систему ценностей; они уже не люди изнутри, и поэтому для многих – монстры в человечьем обличье, прагматичные, жестокие существа, не признающие ни мирских, ни духовных законов…
 
Дарк не искал оправданий и честно признался себе, что боялся сдвинуться с места, пока покрытые чешуей чудища не уснули. В этом плане Грабл повел себя куда храбрее или неосмотрительнее (в зависимости от того, как посмотреть), низкорослый соратник уже почти добрался до стражника, когда брошенный Аламезом кинжал сделал за него грязную работу. Что же касалось самого убийства хозяина адских псов, то Дарк также был с собой честен, признавшись самому строгому и неподкупному судье – совести, что в умерщвлении врага не было нужды. Он бросил кинжал со злости, а не руководствуясь соображениями необходимости. Без своих питомцев тюремщик не смог бы воспрепятствовать морронам, да и позвать на помощь других стражников ему бы не удалось… Зингер был уже близко и успел бы его оглушить.
Не видел моррон ничего зазорного и в том, что вот-вот собирался сделать с еще подергивающим конечностями телом противника. Хотя многие из людей, даже бывалые солдаты и офицеры, сочли бы такой поступок недостойным звания воителя, а не привыкшие к жестокости войны обыватели просто окрестили бы издевательством над трупом.
Дарк подошел к распахнутым вратам, лишь убедившись, что чудовища уснули, а до этого неподвижно стоял и терпеливо наблюдал, как соклановец обшаривает карманы убитого, лишая его тем самым части заслуженной добычи. Когда же звери отошли ко сну, настал черед для него действовать. Осторожно обойдя мерно вздыхавшее и слегка посапывающее тело ближайшего зверя, Аламез склонился над трупом стражника и, к неописуемому удивлению уже закончившего к этому времени мародерствовать Грабла, засунул ладонь в рот убитого. Проверка на ощупь зубов и десен не привела к желаемому результату, как, впрочем, и то, что Дарк сделал потом. Вместо того чтобы вынуть из горла трупа кинжал, моррон, наоборот, расширил рану и внимательно осмотрел ее края. Затем, рывком выдернув окровавленную сталь, Аламез отрезал у убитого палец и, поднеся его к самому носу, обнюхал.
– Ткани не восстанавливаются, даже малейшего прогресса не заметно. Он не вампир, и даже не их прислужник… обычный человек… – с нескрываемым сожалением оповестил об отрицательном результате осмотра Дарк, поднимаясь на ноги и откинув в сторону уже не нужный мизинец. – Странно!
– Чо странно-то, болван ты эдакий?! – не стал скрывать возмущения Грабл. – Он же из сыска королевского, а не из вампирского клана!
– Тебя не удивляет, что обычные люди таких диковинных зверушек приручили? Тебе это странным не кажется? Вот от кровососов такого «сюрприза» вполне можно было бы ожидать, – прояснил свою позицию Аламез, а затем задумчиво добавил: – По крайней мере, я счел бы это допустимым и даже в какой-то мере логичным.
– А шеварийцы вообще того… – также поднявшись на ноги, Грабл многозначительно покрутил пальцем около виска, – со странностями народец, но ведь все ж к этому как-то привыкли… Ты лучше мне другое объясни!
– Что именно? – спросил Дарк, все еще пребывавший в размышлениях; интуитивно чувствующий, что между огромными хищниками и кланом Мартел есть какая-то связь, но пока не в состоянии понять, какая…
– И чо, теперя дурнем прикидываться станешь?! Скажешь, что и этому фокусу тя Мартин не учил?! – прошептал Грабл, с опаской косясь на два огромных, чешуйчатых клубка, ровно дышащих и мерно поскуливающих в начальной стадии сна.
– Какому фокусу? – не сразу понял, о чем идет речь, Дарк, всерьез подумывающий, а не заняться ли ему повторно и более основательно зазорным, по мнению многих, препарированием трупа. – Если ты о псах, то я ни при чем… А разве ты ничего не слышал?
– Чо слышал? – в свою очередь, удивился Зингер, и лучшим доказательством его искренности было то, как забавно он вскинул густые брови и чуть не до ушей раздвинул поросшие изнутри кудрявыми волосами ноздри.