Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Вопрос был сложным, неоднозначным, и сразу на него Дарк затруднялся ответить хотя бы потому, что гостил он в Шеварии еще менее суток и опасался строить предположения, какие именно тараканы копошатся в прикрытых остроконечными колпаками и пестрыми шляпами головах местных жителей, по каким дорожкам и с какой скоростью они бегают. Пока что Аламезу было ясно лишь одно – у него в приятелях не будет ни одного шеварийца, по крайней мере родом из славного града Верлежа.
От подворотни, где морроны без толку промерзли в засаде, до площади с неподобающим и даже циничным названием было не более двух сотен шагов. Дарк с Граблом никуда не спешили, да и, послушавшись совета чужеземца-наемника, патрулей опасались, поэтому старались держаться ближе к стенам домов, нависавших над ночными путниками, будто огромные, диковинные чудовища, и при каждом подозрительном шорохе прятались в подворотни. Как следствие, этот недолгий путь был проделан не за три-четыре минуты, а за полноценную четверть часа. Хоть всем известное, но далеко не всеми чтимое правило «Береженого бог бережет!» привело к некой потере времени, но зато позволило избежать нежелательных встреч с неусыпными, бодрствующими даже ночью блюстителями порядка, которых, надо отметить, в округе расхаживало превеликое множество. Что, впрочем, было совсем не удивительно и даже предсказуемо, ведь площадь Медовой Услады являлась не чем иным, как местом сосредоточения власти, своеобразным оплотом законности и символом неизбежности наказания.
Несмотря на высокую плотность городской застройки, размеры площади, которую Дарк предпочел бы назвать «тюремной» или «висельной», поражали с непривычки глаз. Наверняка в праздничные дни или во время казней именитых преступников на ней и в начале прилегавших улочек могла бы собраться добрая половина жителей города. В самом центре, там, где на иных площадях обычно располагался фонтан или статуя именитого соотечественника, здесь грозно и величественно возвышался эшафот, окруженный мрачным хороводом из дюжины виселиц. Всего две петли были пусты, а на остальных высоких шестах смерти мерно раскачивались мертвые тела преступников, казненных явно совсем недавно.
Верлежские власти были в этом плане мудры. Они хотели предостеречь горожан от совершения преступных деяний и поэтому оставляли посиневшие трупы злодеев распугивать впечатлительных прохожих вывалившимися изо рта языками и выпученными, едва не выскочившими из глазниц глазищами; однако совсем не желали, чтобы в городе начался мор. Руководствуясь соображениями соблюдения чистоплотности в публичных местах, служители тюрьмы регулярно обновляли «караул висельников». Сигналами к тому, скорее всего, были либо неприятный запашок, начинающий исходить от подвешенных в воздухе тел, либо испорченный вороньем внешний вид мертвяков. По крайней мере, Дарк не приметил ни одного исклеванного птицами тела, да и его ноздрей не достиг отвратный запах гниения плоти.
Что же касается самого процесса свершения казней, то шеварийские палачи не блистали изобретательностью, в то время как ремесло показательного умерщвления людей в соседних королевствах, Геркании и Филании, шагнуло далеко вперед. На помостах смерти одиноко возвышалась плаха, хотя размеры эшафота позволяли разместить еще несколько весьма громоздких приспособлений для иных, более зрелищных и болезненных актов превращения здоровых людей в жалких калек и последующего, проводимого явно в гуманных целях лишения их жизни. Зато верлежские устроители казней отличились при подборе тканей, покрывавших доски эшафота. Общепринятым цветом был черный, поскольку он символизировал печаль, траур и смерть. В некоторых странах мастера ритуальных дел предпочитали материю ярко-красного цвета, ведь на ее фоне не были так видны следы пролитой палачами крови. Шеварийские же палачи как будто специально стремились напугать толпу и для этого не только покрыли эшафот полотном снежно-белого цвета, но и меняли обагренные ткани не чаще одного раза в месяц. Огромные лужи и мелкие пятна высохшей, пропитавшей толстую ткань насквозь крови действовали безотказно. Они вызывали иррациональный, подсознательный страх вперемешку с отвращением не только у мирных горожан, но и у таких бывалых вояк, как Дарк с Граблом.
 
Вокруг эшафота, украшенного лишь окантовкой из виселиц, простиралось огромное пустое пространство, сравнимое разве что с полем, но только не вспаханным и не засеянным, а аккуратно вымощенным булыжником. На этом поле не было ни деревца, ни кустика, ровным счетом ничего, кроме ярко освещавших округу в ночной час фонарных столбов. Именно благодаря отменной иллюминации появившиеся с улочки морроны и смогли заметить сразу три патруля стражи, охранявших площадь: дюжину солдат, расставленных вокруг эшафота, и две небольшие группки по три-четыре человека, прохаживающихся по ее противоположной стороне, там, где величественно возвышалось не уступающее размером дворцу здание верлежского суда.
Всего же строений на площади было непривычно мало, каких-то четыре, но их размеры впечатляли. По левую руку от Дарка до самого дворца правосудия протянулись трибуны, на которых легко бы разместились несколько сотен жаждущих кровавых зрелищ ротозеев, слишком уважаемых в городе и совсем не бедных, чтобы толкаться в толпе наравне с презренными бедняками. Здание по правую руку от морронов (в тени которого, кстати, они сразу же благоразумно и притаились) фасадом и торцовыми сторонами походило на обычный жилой дом, но только очень большой. На самом деле это была казарма, обитель и крепость тех, от кого путники, собственно, и скрывались. Быстро выглянув из-за угла, Аламез прочел выведенную красивыми резными буквами и украшенную причудливыми узорами по краям вывеску над парадным входом строения. И хоть в отличие от спутника шеварийского языка Дарк не знал, но ему не стоило больших трудов перевести ее на герканский. «Цитадель блюдунов народного покойствия. Юг-Запад» – только очень несмышленый тугодум мог не догадаться, что эта надпись означала: «Казармы блюстителей порядка. Юго-западная окраина».
Увиденное не обнадежило морронов, во-первых, потому, что перед входом в казармы стояло около десятка стражников, то ли только собирающихся заступить на посты, то ли уже сменившихся с дежурства, но не желавших расходиться по домам, возможно, до самого наступления утра. Во-вторых, чтобы подойти к стенам тюрьмы, чьи мрачные очертания виднелись позади эшафота, будущим преступникам пришлось бы пройти более пятидесяти шагов на виду у стражей порядка. Появление ночью на площади Медовой Услады парочки обычных горожан уже вызвало бы подозрение у стражников, а что говорить о тех, кто носит одежды герканцев? Их бы тут же схватили и без лишних расспросов в лучшем случае посадили бы на несколько дней под замок, причем не в тюрьму (куда легионеры были готовы попасть даже таким рискованным способом), а в подвальные казематы казармы. В худшем же – сопроводили бы в короткое и совсем не увлекательное путешествие до ближайшей сточной канавы, где без всяких зазрений совести распрощались бы с подозрительными «заозерниками» и куда без долгих прощальных речей сбросили бы их еще теплые, захлебывающиеся кровью тела…
Осложняло дальнейшее следование маршруту и то прискорбное обстоятельство, что казарму было практически не обойти. Она вплотную примыкала к крайнему дому по улочке, с которой морроны пришли, а тот, в свою очередь, имел общую стену и крышу с соседним домом.
– Не пройтить! – с важным видом вынес вердикт Зингер, на миг высунувший из-за угла дома свою бородатую рожу и, наверное, не желая пугать ею в ночи отдыхавших стражей порядка, поспешивший спрятать ее снова в тени.
– Вижу, – без колебаний согласился Аламез, уже оценивший ситуацию. – Пространство открытое, освещенное; спрятаться негде, так что даже перебежками не прошмыгнуть. Если б стражники возле входа не толпились, то еще можно было бы попробовать вдоль стены прокрасться, но и то шансы, что обнаружат, чересчур велики. Какой-нить заспанный дурень из окна не вовремя да глянет…