Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

– Вижу, понравилось, – широко улыбнулся Арканс, по себе знающий, что вид отличного оружия пленит сердце настоящего воина гораздо сильнее, чем вид обнаженной красавицы или породистого скакуна. – На рукояти внимания не обращай! Мы их заменили. Да, я знаю, это кощунство, но безопасность превыше всего! Не те времена, эльфийское оружие редкость, и если нарвешься на знатока, неприятностей не оберешься. А так по городу хоть днем, хоть ночью спокойно ходить можно… никто ведь в ножны не заглядывает, никто и не догадается, какое сокровище в них хранится…
Аламез разделял мнение вампира и за любой из лежавших перед ним грациозных и легких эльфийских мечей, не задумываясь, отдал бы целый ларь драгоценных каменьев, если бы, конечно, таковой у него имелся. Однако еще больше моррону понравился лежащий у самого края полки короткий и чуть широковатый меч, идеально ровное лезвие которого было испещрено узорами диковинных рун.
– А-а-а, это гномий обрубок, – небрежно махнул рукой вампир. – Кто спорит, гномы, конечно, были знатными оружейниками, но вот мечи делать не умели. Топоры, секиры, доспехи, спору нет, лучше их мастеров мир не знал. Мы этот меч так уж, как экспонат редкий держим, но проку от него….
– Ошибаешься, – покачал головой моррон, беря нелепый с виду и немного тяжеловатый меч. – Не спорю, биться им не совсем удобно, горные мастера под гномью, а не человеческую руку его делали, поэтому и тяжеловатым клинок вышел, но зато сталь отменная, даже эльфийским с ним не сравниться.
– Не пробовал, врать не буду, – пожал плечами Арканс, – но лучше уж не рискуй, эльфийский возьми… вернее будет.
Самыми лучшими доказательствами в любом споре испокон веков являлись поступки, поэтому Дарк и не принялся переубеждать вампира словами, а решил на деле доказать свою правоту. Не прилагая особых усилий, Аламез быстро взмахнул не совсем удачно сбалансированным клинком и всего одним ударом раскроил пополам висевший рядышком на стене стальной щит. Срез на толстой стали получился идеально ровным, а когда удивленный вампир подошел к упавшим на пол половинкам щита и, нагнувшись, осторожно провел по кромке, то на кончике его пальца появилась кровь…
– М-да… – только и смог вымолвить пораженный вампир, слизывая кровь.
– Его я возьму, – огласил свое решение Дарк, присев и копаясь под полкой в поисках ножен. – Сперва чуть неудобно будет, но привыкну… Добротная сталь, ради нее и неудобства потерпеть не грех!
– Как знаешь, – пожал плечами Тальберт, хоть и впечатленный демонстрацией, но все же отдававший предпочтение эльфийскому оружию, более удобному в обращении, хоть не столь острому и прочному.
На самом деле Аламез полностью разделял мнение вампира и выбрал бы эльфийский клинок, если бы не одно обстоятельство, о котором Тальберт, видимо, не знал, а моррон благоразумно решил не рассказывать. Руны, которых на клинке было целых пять, являлись вовсе не магическими знаками, а клеймами мастеров, обозначавшими специфические качества сплава. Три из пяти Дарк знал, поскольку видел их раньше. Первое обозначало повышенную прочность клинка. Аламез не сомневался, что этим оружием можно не только разрубить щит или доспехи, но и проткнуть насквозь стену любого городского дома, будь она хоть из дерева, хоть из камня. Второй символ обозначал, что металл почти не подвержен воздействию стихий, то есть практически и в огне не горел, и в воде не ржавел. О чем должны были сказать владельцу третий и четвертый символы, моррон не знал, но вот пятый был для него самым важным. В сплаве гномьего клинка содержались особые компоненты, весьма вредные для вампиров, оборотней и прочих подобных им существ, с которыми обитателям махаканских подземелий приходилось встречаться. Рана, нанесенная таким оружием кровососу, и заживала дольше, и к значительной потере сил приводила. Фактически в руки моррона попал меч, отравленный ядом, действующим лишь на нежить. Естественно, о такой промашке Тальберта стоило умолчать, поскольку неизвестно, как жизнь обернется…
– Вижу, выбор сделан! Тогда пошли, – поторопил моррона Тальберт, первым направившись к выходу. – Нам еще разговор до конца довести нужно…
 
– А здесь что, нельзя? – удивился Дарк, наконец-то найдя подходящие ножны.
– Здесь? Здесь можно, но не стоит… – опять заговорил загадками вампир, то ли что-то скрывавший, то ли куда-то торопившийся. – Да, и советую во время пути особо ничему не удивляться и рот без надобности не раскрывать. Беседу продолжим, когда я скажу. Темнота она… живая!
Уже через несколько минут Аламез понял смысл этих странных слов. Тальберт повел его совсем по иному пути – не по узкому, пустынному коридору, а через огромные залы, погруженные в тишину, пыль и мрак. Свет факела отвоевывал у темноты лишь небольшие кусочки пространства, и Дарк не смог в подробностях разглядеть, как обустроены залы подземного замка, но того, что он увидел, оказалось достаточно, чтобы сделать очень неприятные выводы. Толстый слой пыли на скамьях и столах; паутина не только по углам, но и свисавшая с потолка; и гулкие звуки шагов, разносимые эхом по огромным, пребывавшим в запустении залам, были явными признаками упадка, переживаемого еще недавно могущественным и многочисленным кланом. Наверное, всего лишь какой-нибудь год назад здесь каждый день проходили веселые застольные сборища и балы, звучала музыка, слышался грохот кружек с вином или кровью и собирались вампиры. Но когда число сторонников Королевы Альмирской Ночи стало быстро стремиться к нулю, надобность во многих залах отпала. Лишь изредка следовавший за Аркансом моррон слышал во тьме тихие шорохи и чье-то дыхание, а глаз мельком улавливал какие-то движения. Темнота жила, темнота не была совсем уж пустой, и теперь Аламез понимал, почему Тальберт не хотел разговаривать по дороге.
Во время всего пути Дарк чувствовал себя весьма некомфортно, словно слепец, оказавшийся в незнакомом помещении и не знавший, есть ли кто поблизости или нет. Хоть моррон и понимал, что, пока он находится рядом с Тальбертом, ему ничего не грозит, но все равно опасался, что в любой миг из темноты мог напасть не очень дисциплинированный вампир. Когда же они прошествовали через все залы и вновь оказались в тесноте коридора, моррон, как ни странно, вздохнул с облегчением. Похоже, Арканс решил провести спутника через жилые помещения или некое подобие казармы. По обе стороны коридора находились двери, не запертые, но прикрытые.
– У нас без стука входить не принято, поэтому и нет надобности в задвижках да замках, – пояснил вампир, хоть и шедший впереди, но все равно приглядывавший вполглаза за гостем. – Это очень удобно и практично: и дисциплину укрепляет, и экономить позволяет. К тому же нам нечего скрывать. Здесь жили те, кто знал друг друга десятилетиями…
Слово «жили», естественно, кольнуло слух Дарка. Оно лишь подтвердило его предположение о постигшем клан упадке. Действительно, многие обитатели покинули подземное убежище, а оставшиеся верными Каталине Форквут предпочитали держаться вместе, в чем Аламез вскоре убедился. Уже почти в самом конце пути они прошли мимо комнаты с распахнутой дверью, откуда доносились голоса и струился слабый свет. За накрытым столом трапезничали четыре вампира, как ни странно, и при оружии, и в полной броне, которую они не сняли даже во время застолья. Так поступают воины только в очень опасные времена, когда и спать-то приходится сидя, держа ладонь на рукояти меча. Заметив Тальберта, один из вампиров приподнялся из-за стола и хотел что-то сказать остальным, но как только увидел шедшего за ним моррона, тут же вернулся на прежнее место.
– Слышь, если что, я могу подождать, – обратился к Аркансу Дарк, почему-то испытав стеснение.
– Потом, я поговорю с ними потом, – не оборачиваясь, ответил проводник, прекрасно понимая, о чем шла речь, – нам не так уж и много осталось, как идти, так и разговор вести.
С одной стороны, заявление вампира обрадовало моррона, а с другой – насторожило. Атмосфера подземелья угнетала, и Дарк был рад выбраться наружу, однако он так и не понял, куда же Тальберт его ведет. Обычно важные разговоры происходят в комнатах да еще при закрытых дверях, то помещение, куда вампир его в конце пути завел, более напоминало прихожую. Дверь там имелась, но уж больно массивная, к тому же целиком стальная и запертая сразу на три внушительных засова.