Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

К открытым воротам вдоль всего забора, грохоча колесами, трясясь на ходу и поднимая столбы пыли, тянулась длиннющая вереница подвод, груженных в основном камнем и грязным, не отчищенным от ила речным песком, но нет-нет да на глаза попадались случайно затесавшиеся в общий поток телеги с распиленными бревнами.
«Видимо, в южной части острова имеется еще один мост, соединяющий Старый город с портом. По нему-то возницы и доставляют сырье, как добытое на реке, так и привезенное на баржах», – отметил про себя Дарк, стараясь как можно ближе прижиматься к стенам расположенных на противоположной стороне улочки домов, чтобы не попасть в похожие на зловещий, чародейский туман клубы витавшей над дорогой пыли.
Конечно же, попытка не замараться оказалась жалкой и тщетной. Первый же порыв ветра понес клубы в сторону домов, и не успевший вовремя миновать опасную зону моррон оказался с ног до головы покрытым мелкой и ужасно едкой каменной пылью. Окраска костюма мгновенно сменилась с темно-коричневой на грязно-серую, а от мелких частиц, проникших буквально повсюду, у Дарка тут же зачесался нос, шея, уши и, что более неприятно, заслезились глаза. До конца забора невинной жертве ремесленного произвола пришлось добираться бегом. Наверное, со стороны смотрелось бы презабавно, как взрослый мужчина быстро бежит, закрыв опухшие, слезящиеся глаза, и на ходу то и дело чихает, ругается да кашляет. Вот только зрителей для этого трагикомичного действа не нашлось. Гораздо раньше почувствовавшие угрозу пылевой бури и по горькому опыту знавшие, чем она грозит, обитатели квартала успели вовремя попрятаться по домам и подворотням, а хитрые стражники благоразумно скрылись в пристроенной к забору возле самых ворот будке.
После того как Дарк проплакался, отчихался и отплевался сгустками слюны вперемешку с пылью, ему еще с полчаса пришлось потратить на очистку окончательно загубленного костюма. Однако в этой досадной потере был и небольшой положительный момент: теперь моррон выглядел не как состоятельный горожанин, непонятно зачем заявившийся в бедняцкий квартал, да еще без охраны, а как типичный обитатель Старого города, которому посчастливилось найти на свалке хоть и заношенную, но все еще находящуюся в годном для носки состоянии одежду. Таким образом, маскировка была успешно завершена, притом без особых усилий со стороны моррона. Глаза Дарка просохли, из носа были вычищены все до единого грязевые комки, да и кожа на лице, шее и руках уже почти не чесалась. В таком состоянии Аламез вышел на довольно большую площадь, на противоположной стороне которой виднелась серая, местами покрытая плесенью да мхом тюремная стена, но тут путника поджидало новое испытание, пожалуй, даже более суровое, нежели застигшая его врасплох пылевая буря.
Телега, до этого момента заслонявшая часть обзора на площадь перед тюрьмой, отъехала в сторону, и глазам моррона предстала омерзительная, не укладывающаяся в голове нормального человека картина, некое упрощенное подобие которой он видел всего лишь однажды, очень-очень давно, и не был морально готов узреть ее здесь и сейчас. Теперь-то Дарк понял, что подразумевали жители Старого города, говоря: «Свалка». Шагах в пятнадцати-двадцати перед ним величественно возвышалась огромная пирамида отходов, собранная, наверное, со всей округи. Во внушительной куче хлама, вышиной никак не меньше, чем с трехэтажный дом, можно было увидеть буквально все: обломки старой, медленно пожираемой гнилью мебели; проржавевшие ремесленные инструменты и кастрюли; грязные тряпки, бывшие когда-то довольно приличной одеждой; источающие жуткую смесь зловоний пищевые отходы и, самое ужасное, разлагающиеся фрагменты человеческих тел. Свалка постоянно шевелилась, поскольку внутри ее ползали трупные черви и жирные, размером не меньше собаки крысы, а над ней, наполняя смрадный воздух монотонным жужжанием, зависло большое черное пятно – рой из нескольких тысяч жаждущих поживы мух.
Конечно, Старый город – не Королевский квартал, и городские власти не утруждались хоть раз в три месяца вывозить мусор из царства грязных трущоб, где жили те, кого и за людей-то вельможи с чиновниками не считали, но оставлять гнить посреди площади человеческие тела! Это не укладывалось в рамки разумного и было выше понимания даже бывшего солдата, хоть и повидавшего на войнах всяких зверств, но все же имевшего представление о чистоте в условиях как смутной, военной, так и обычной, мирной поры.
 
Прикрыв рукавом нос и как можно дальше обойдя зловонную кучу отходов, совмещенную с открытым захоронением объедков и обрубков человеческих тел, Дарк вышел на самую середину площади перед тюрьмой и увидел то, что не только объяснило многое, но и частично дало представление об альмирском образе жизни. Грозно возвышавшаяся над всеми остальными строениями в округе тюрьма хоть и выглядела снаружи огромной, но на самом деле была не такой уж большой, да и, собственно, тюрьмой-то в привычном понимании слова не являлась. Скорее уж это было место сосредоточения правосудия, притом во всех его как целомудренных, так и уродливых личинах да ипостасях.
На окнах, пожалуй, самого высокого и большого здания во всем Старом городе не было видно решеток, да и оконные проемы оказались столь же широки, как в обычных домах. Вход в тюрьму, конечно же, охраняла стража, но в дверях постоянно и фактически беспрепятственно сновал всякий люд, не имеющий, по крайней мере с виду, ничего общего с душегубами иль более мелкими преступниками. Уж с арестантами иль каторжниками посетителей тюрьмы было точно не перепутать! Судя по одеждам, мимике и тем предметам, что входящие и выходящие имели при себе, это были деловитые стряпчие, степенные судейские клерки всех рангов, агенты сыска, дознаватели, палачи и прочий многочисленный люд, совокупность которого и именуется правосудием. Не надо было быть прозорливым провидцем, чтобы понять, что все помещения в четырехэтажном, мрачном здании поделены между представителями различных ветвей карающих властей. Здесь находились просторные и не очень большие кабинеты чиновников, залы судов, переговорные комнаты, помещения для проведения дознаний, арсенал и место отдыха стражников; здесь имелся уголок для всех, кроме самих «виновников торжества» справедливости и возмездия. Но где же тогда находились казематы преступников?
Неопытный человек растерялся бы и не смог бы внятно ответить на этот парадоксальный вопрос, однако Дарк таким человеком не являлся, и правильный ответ тут же нашелся в его голове. Конечно же, в подземелье, в царстве вечной сырости, мрака и обреченности. Правда, надолго там вряд ли кто задерживался, ведь бедняки преступали закон много и часто, а казематов на всех не хватало. Скорее всего, пойманных преступников содержали в темнице лишь во время дознания, а затем, после быстрого и до смеха формального суда, у осужденных имелись лишь два пути: либо под конвоем на каторгу, либо на зловещую площадь перед тюрьмой, ставшую местом и казней, и менее суровых, но зачастую даже более болезненных телесных наказаний, проводимых публично для увеселения толпы, а также в назидание всем тем злодеям, кто оставался пока еще на свободе.
Видимо, экзекуции проводились лишь в определенные часы и далеко не каждый день. Аламезу посчастливилось зайти на площадь в перерыве между работой палачей, поэтому и любознательных зевак вокруг эшафотов толпилось немного, что дало моррону возможность как следует рассмотреть деяния рук человеческих во имя торжества правопорядка и справедливости.
Среди всевозможных приспособлений для умерщвления или уродования человеческих тел, как ни странно, было всего лишь три виселицы, да и то на них не казнили, а вывешивали на всеобщее обозрение результаты тяжких трудов палачей: гроздья отрубленных рук и прочих конечностей (излюбленное лакомство вечно кружащего над площадью воронья), а также и целые тела, обезображенные погружением в едкий раствор или заливкой внутрь расплавленного свинца. Традиционная плаха с воткнутым в нее топором виднелась всего лишь одна, но зато вокруг нее находилось множество изощренных механизмов и приспособлений для предсмертного истязания жертв. Даже из чистого любопытства Дарку не хотелось знать, куда эти шомпола, стержни, шипы впиваются и что каждый из страшных тисков растягивает или отрывает.