Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
Несмотря на то что природа благосклонно одарила девушку красивым лицом, роскошными волосами и идеальной фигурой, Диана прекрасно отдавала себе отчет, что выход на подиум ей не грозил как в ближайшем будущем, так и в отдаленной перспективе. Не тот характер, не то воспитание. Родители сформировали в ее голове неправильную систему ценностей, вдолбили принципы, не совместимые с образом жизни преуспевающей современной женщины. Ей было противно обольстительно хлопать накрашенными ресницами, строя глазки богатым мужчинам, нарочито вилять бедрами при ходьбе, часами кривляться перед зеркалом, жеманничать, ежедневно следить за безукоризненностью полировки ногтей и заниматься прочими глупостями, чтобы эффективно выклянчивать деньги или выгодно выйти замуж. Она всегда хотела чего-то добиться в жизни, что-то собой представлять, а не быть бездушной, стервозной самочкой-иждивенкой, кричащей взахлеб о равноправии с мужчинами, но в то же время элегантно переваливающей обязанности на чужие плечи. Девиз «В слабости наша сила!» был явно придуман не для нее.
Вязкая, пахнущая алоэ масса, густо покрывавшая лицо девушки, потекла и попала в рот. На языке и деснах появился тошнотворный горький привкус. Зеркала поблизости не было, но Диана догадывалась, как отвратно выглядит. Ей приходилось видеть не раз, что собой представляет лицо несчастного, которого самозабвенно пинали ногами или били дубинкой по голове. Похоже, удар толстяка не сломал переносицу, но кованый каблук его сапога разодрал щеку и прошелся по губам, вмиг превратив красавицу в уродливого монстра, которым впору пугать детей по ночам.
Под целебной маской, наложенной неизвестно кем и как давно, наверняка скрывались опухоли, отеки, синяки и многочисленные ссадины. Диана не чувствовала боли, но охватившая тело слабость не позволяла пошевелить даже пальцем. Скользкая холодная слизь, подобно хищной амебе, прилипла к лицу и высасывала силы, направляя их, правда, не на поддержание своей собственной жизни, а на заживление глубоких ран пациентки.
Вот уже полчаса, если верить стареньким настенным часам, Гроттке лежала под теплой медвежьей шкурой у горевшего камина, думала, вспоминала и рассматривала диковинные предметы, находящиеся в плохо освещенной комнате.
Несмотря на огромные размеры помещения, мебели было немного: широкий дубовый стол, заваленный книгами, бумагами, чертежными инструментами и канцелярскими принадлежностями, да кресло с высокой спинкой, искривленные подлокотники которого были обшиты волчьим мехом. Фотографии походной жизни, охотничьи трофеи и оружие на стенах отсутствовали, хотя хозяин кабинета явно любил побродить по лесу с двустволкой и пощекотать себе нервы охотой на крупного зверя. Примерно три четверти пространства пола было устлано шкурами убиенных зверушек: медведей, кабанов, волков, и лишь узкая дорожка, ведущая от двери к столу, а затем к камину, сохранила девственность серых мраморных плит.
Самым экстравагантным и интересным экспонатом в музее меховых изделий и выделки шкур был его хозяин, невысокий, перешагнувший пятидесятилетний порог мужчина в клетчатом пиджаке. Выдающийся вперед животик смотрелся странно на его костлявой фигуре, возникало ощущение, что он или переел, или страдал небывало сильным расстройством желудка. Незнакомец появился в кабинете примерно минут двадцать назад, увидел Диану с открытыми глазами, что-то невнятно пробормотал себе под нос и, игнорируя вопросительный взор неспособной шевелить распухшими губами девушки, как ни в чем не бывало уселся в кресло. Все это время он усердно шебуршал листами бумаги, читал, делал пометки, что-то расчерчивал на огромных листах и ни разу не удосужился взглянуть в сторону лежавшей на полу пациентки.
Диана сразу поняла, что она не пленница: руки не связаны, одежда на месте, а противная слизь на лице хоть и лишала сил, но исцеляла. Обычный тюремщик не стал бы заботиться о здоровье узника, тем более когда нанесенные увечья всего лишь уродовали лицо, а не грозили преждевременной смертью того, кого еще следовало основательно допросить.
Огонь потрескивал в камине, поедая недавно положенную порцию дров, часы мерно тикали, а темноволосый мужчина преклонных лет с жидкой козлиной бородкой продолжал корпеть над столом, демонстрируя девушке то задумчивый анфас, то остроносый профиль, то начинающий лысеть затылок. В конце концов Диана устала ждать, когда на нее благосклонно обратят внимание. Отчаявшись услышать от занятого работой мужчины хотя бы слово, хотя бы банальный, напрашивающийся сам собой вопрос: «Как себя чувствуешь?» – Гроттке полностью переключилась на рассматривание коллекции забавных статуэток, стоявших на камине.
Фигурки были довольно большими, сантиметров двадцать высотой, не считая постаментов, – явно ручной работы, поскольку заводская конвейерная штамповка не предполагала такой плавности и отточенности линий. Искусный мастер трудился над каждым экспонатом не меньше месяца, тщательно и кропотливо шлифуя и подравнивая изгибы мускулистых тел и мелкие детали сложных, многокомпонентных доспехов. Даже с расстояния двух метров можно было разглядеть отдельные звенья кольчуги, волоски густых бород и чешуйки, которыми были обшиты кожанки-безрукавки.
Однако самым удивительным было то, что коллекция состояла исключительно из фигурок гномов, притом не тех вечно улыбающихся, щупленьких добрячков из детских сказок, а широкоплечих, мускулистых и волосатых крепышей с нависшими над ремнями животами. Лишь в двух или трех случайно попавших под руку книжках Диана встречала похожие описания представителей мифического, когда-то якобы жившего в пещерах Макановых гор, а ныне полностью вымершего народа. Каждый творец на поприще словесного жанра фантазировал, как мог: одни писали волшебные истории для детей, другие – притчи и саги для взрослых, поэтому у бедных сказочных персонажей животы то выпячивались, то убирались обратно, то отрастали густые бороды, то розовели и становились по-детски нежными и припухшими щечки. Характеры же вымышленных персонажей соответственно варьировались от добродушно-миролюбивых до агрессивно-воинственных.
Неизвестный скульптор, видимо, не любил лепить радушные мордашки и милых барашков на зеленом лужку. Гномы в его исполнении были обросшими и сердитыми, пугающими ценителей прекрасного видом рубленых шрамов, горой выпирающих из-под одежды мышц и взглядом исподлобья, от которого по коже пробегали мурашки. На общем фоне волосатых и грозных бородачей особо выделялась статуэтка, стоявшая точно по центру. В отличие от других, этот гном был каким-то всклокоченным, растерянным и почти голым. Его мощный торс и огромный живот едва прикрывала вывернутая наизнанку шкура, руки сжимали двуручную секиру, а глаза испуганно и тоскливо взирали вдаль, куда-то туда, за горизонт, где скрывалось пугающее неизвестностью будущее.
– Что, нравятся малыши-крепыши? Сам лепил, – прозвучал поблизости приятный мужской баритон.
Увлеченно рассматривая изваяния бородатых созданий, Диана не заметила, как мужчина поднялся из-за стола и подошел к ней на расстояние вытянутой руки.
– Ты будешь удивлена, но у этих карапузов много общего с тобой. Они были такими же свободолюбивыми гордецами, да и на помойках Альмиры им пришлось изрядно повоевать. Правда, это было давно, более тысячи лет назад… Участники легендарного гномьего погрома, смельчаки, сумевшие выдержать натиск разъяренной черни и пробиться из столицы сквозь ряды филанийской гвардии. Эх, славные были деньки, трудные, но не скучные!
Диана промычала в ответ. Она хотела возмутиться и вежливо попросить незнакомца не держать ее за круглую дуру, но липкая масса прочно сковала лицо и позволила вырваться изо рта лишь нечленораздельному бурчанию.
– Ах, извини, совсем забыл. – Мужчина наклонился над девушкой и быстрым движением руки сдернул опостылевшую Диане маску. – Теперь все в порядке, можешь говорить, но вот в зеркало пока не смотрись, там такой огромный синяк!
– Верю, – тихо прошептала девушка, пытаясь отделаться от ощущения, что с ее лица рывком содрали кожу.