Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
Одним длинным прыжком он подскочил к ближайшему, стоявшему на четвереньках кровососу и мощным Ударом ноги в грудную клетку откинул хищника на несколько шагов от жертвы. Появление гнома заставило спорщиков тут же забыть о разногласиях. Они одновременно взмыли в прыжке, надеясь сбить с ног и повалить на землю внезапно появившегося врага. Пархавиэль перекувыркнулся, уходя немного вбок, и, не дожидаясь приземления прыгунов, выставил вперед сжатую в кулак руку. Раскрытая пасть одного из вампиров налетела точно на крепкую кость кулака, послышались хруст и душераздирающий вопль. Зингершульцо заскрипел зубами и поморщился, мелкие, острые осколки клыков содрали кожу и впились между костяшками пальцев. Справа раздалось злобное шипение, а последующий за ним удар в плечо повалил гнома на землю. Инициатива в схватке была потеряна. Вампир ловко оседлал сбитого с ног гнома, придавил его к земле и пытался добраться клыками до шеи. Опрокинутый на спину Пархавиэль ворочался и крутился из стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя кровососа и не дать ему возможности впиться в незащищенное горло. И вот когда кожа уже ощущала легкое покалывание клыков, а страх перед приближающейся смертью начал парализовывать рассудок, гнома посетила спасительная мысль. Он крепко обхватил обеими руками голову вампира и изо всех сил надавил на виски – так, что заболели пальцы и свело напряженные мышцы груди. Жуткий хруст и клейкая, вязкая масса, брызнувшая Пархавиэлю в лицо, доказывали, что гном добился желанного результата, раздавил череп врага, как гнилой арбуз.
Однако сил у Зингершульцо оставалось мало, а эффект неожиданности был утерян. Он еще смог откинуть в сторону обмякшее тело убитого врага, а вот подняться на ноги уже не успел: посыпавшиеся со всех сторон удары лишили гнома сознания.
Капля соленой, теплой жидкости упала на разбитый лоб гнома и медленно покатилась вниз, к переносице, раздражая кожу режущим зудом. Превозмогая боль в затылке и звенящий гул в голове, Пархавиэль приоткрыл глаза. Расплывчатое белое пятно, застилавшее взор, отдаленно напоминало гному лицо женщины. Он не разглядел, была ли склонившаяся над ним незнакомка молода и красива уродлива и стара, он испугался и тут же зажмурился. «Нет, только не это, только не сейчас!» – промелькнула в голове раненого мысль отчаяния. Руководствуясь собственным горьким опытом, Зингершульцо был твердо убежден: женщины являлись во снах не к добру. Последняя встреча с призрачными красавицами обернулась весьма неприятным знакомством с акхром, а в реальной жизни ей последовали арест и бесчисленная череда мучительных допросов. «Уж лучше пускай голова трещит, чем видения мучают!» – с надеждой взывал гном к духам снов, боясь новой порции уготовленных ему судьбой злоключений.
Звон в ушах стих, голова начала проясняться. К Пархавиэлю возвращались чувства: он уже слышал свист ветра, а кожа лица ощущала его слабое дуновение и ласковые прикосновения теплых женских рук, гладивших гнома по щекам и спутанной бороде. Через несколько мгновений Зингершульцо понял, что это не сон. Его израненная голова лежала на мягких коленях женщины, которая заботливо ухаживала за ним и пыталась привести в чувство.
Испустив вздох облегчения, принятый незнакомкой за стон, Пархавиэль снова открыл глаза и даже умудрился с первой попытки приподнять голову. Его одновременно терзали боль и смущение: резь в груди, шее и затылке перемешивались с неприятным осознанием своей беспомощности и слабости, которые у махаканских гномов было не принято выставлять напоказ перед женщинами.
– Слава тебе, о святой Конопий! Ты внял моим мольбам и не позволил погибнуть благородному воину! – громко заголосила женщина, как только Пархавиэль, шатаясь, поднялся на ноги.
«Странная она какая-то, больная, что ли? – подумал гном, обхватив обеими руками голову и крепко сжимая Раздираемые болью на части виски. – Спасли-то ее мы: я и еще какой-то там „благородный“, что и мне заодно загнуться не дал, а благодарит, дурочка, кого-то третьего, которого здесь вообще не было!»
Убедившись, что, прилагая некоторое усилие, может твердо стоять на ногах, а в глазах не так уж сильно и двоится, Пархавиэль огляделся по сторонам. Начинало светать. Солнце еще не взошло, но ночная мгла уже рассеялась. Он и сидевшая на коленях женщина находились в том же самом дворе, где произошло нападение. Однако ни трупа вампира, ни тел жертв не было. «Удивительно, – подумал гном, пытаясь найти логическое объяснение тому невероятному факту, что все еще жил, а на его теле не было ни одного укуса, только синяки, ссадины да разбитый о челюсть кровососа кулак, – почему твари не добили меня и оставили в живых женщину? Если их спугнули пришедшие на помощь жители, то почему мы все еще здесь и куда подевались трупы?»
У гнома было слишком много вопросов, а нити рассуждений путались между собой, обрывались или приводили в тупик новых вопросов. К счастью, странная женщина уже закончила воздавать хвалы неизвестному Пархавиэлю Конопию и обратила свой светлый лик к стоически державшемуся на ногах заступнику.
– Как чувствуешь себя, посланник Небес? – спросила женщина, с восхищением взирая на Пархавиэля чарующей синевой больших, немного раскосых глаз.
Зингершульцо огляделся и, только окончательно убедившись, что в дворике больше никого не было, решился ответить:
– Меня никто не посылал, женщина, я сам послался!
– Это не так, – прошептала незнакомка, загадочно улыбаясь. – Когда на нас с сестрами напали богомерзкие твари, я молила святого Конопия. Он послал мне спасителя… ТЕБЯ!
– Вот как, – пролепетал Пархавиэль, смущенно потупив взор.
Гном понял, что случай свел его со служителем церкви, и не знал, как себя вести. С одной стороны, он боялся обидеть симпатичную молодую девушку, решившую посвятить свою жизнь служению Высшим Силам, но, с другой стороны, не мог согласиться, что его иногда импульсивными, а порой просто опрометчивыми поступками руководил какой-то там Конопий.
– Не смущайся, – продолжала лепетать незнакомка, подзывая гнома движением руки. – Это великая честь быть посланником Небес, даже если ты и не осознаешь возложенной на тебя миссии! Подойди ближе и прими мое благословение!
– Не надо, мне и так хорошо, – пробурчал в ответ гном, чувствуя необъяснимый страх перед обрядом чужой веры. – Лучше расскажи, что здесь произошло, после того как я… то есть меня…
– Святой Конопий не оставил в беде посланного им на спасение невинных душ ратника, – опять начала изъясняться на привычном для нее церковном языке девушка, к великой радости гнома, все-таки поднявшись с колен и позабыв о благословении. – Когда силы твои иссякли, Конопий не дал Злу одержать вверх, он послал второго воина, величественного, как небесная высь, и красивого, как мученица София.
– Появилась женщина, – перевел сам для себя Пархавиэль. – А что произошло дальше?
– Повергшие тебя твари, исчадия ада, кинулись на нее, но Дева прочла божественное заклинание на неизвестном для непосвященных в таинство борьбы с темными силами языке, и упыри раболепно подчинились ее воле.
«Все ясно, – подумал гном, стараясь изобразить на лице самое что ни на есть почтительное и умильное выражение, чтобы ненароком не оскорбить чувств глубоко верующего человека. – Каталина все-таки решилась принять участие в моей судьбе и не позволила собратьям-вампирам добить мое бесчувственное тело. Что ж, хоть за это спасибо!»
– А куда делись тела убиенных подруг твоих и нечестивые останки успокоенной мною навеки грешной души? – задал вопрос Пархавиэль, стараясь изо всех сил соответствовать высокому званию небесного посланника.
– Дева забрала их с собой, чтобы подчинившиеся ее воле служители Зла предали останки мучениц земле, прежде чем сами навеки сгинут в геенне огненной, – ответила девушка, зачем-то вскинув руки вверх.
– Понятно, – произнес Пархавиэль, с опаской взирая на странное движение девушки. – А мне Дива, то есть Дева Небесная ничего не передавала?
– Передала, – утвердительно кивнула служительница. – Сказала, что ваши пути пересекутся на стезе служения Добру сегодня вечером.