Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

«А вот обо мне, мерзавец, знает все, точнее, почти все… Явно умеет мыслишки людские читать», – пришел ко вполне логичному заключению барон, сев на пол и оглядевшись по сторонам, ища поблизости потерянный меч, который, возможно, хозяин решился вернуть гостю перед началом «второго акта» увлекательной игры в «кошки-мышки».
К сожалению, затворник не оказался настолько любезен. Возможно, он считал, что оружие моррону не понадобится, а может, просто решил оставить себе меч в качестве заслуженного трофея. Как бы там ни было, а что с мечом, что без него, положение барона оставалось незавидным, он стал безвольной марионеткой в чужой игре и волей-неволей должен был соблюдать правила, специально придуманные для него невидимым игроком. Штелер мог только догадываться, какие новые испытания и встречи ждут его за остальными дверьми. Затворник знал его жизнь, и следующим соперником мог оказаться кто угодно, любой персонаж из прошлого, хотя бы иллюзия Лоры, фантом маркиза Вуянэ или довольно точная копия усача Анри Фламера.
Аугуст испытывал не только злость, но и стеснение. Каково узнать, что какой-то негодяй изо дня в день подглядывает за вами в душе, копошится в грязном белье и читает тайный дневник, в который вы записываете самые сокровенные мысли? Однако у моррона оставалось и маленькое утешение. Мерзкому колдуну не удалось проникнуть в уголок сознания, в котором хранились тайные видения, посещавшие Штелера в последнее время. Коллективный Разум, а теперь моррон не сомневался, что сны из чужой жизни посылал именно он, умел защитить конфиденциальную информацию от посторонних глаз. Затворник не знал о снах ровным счетом ничего, а иначе… а иначе в узком коридоре ему бы повстречался не рыцарь-симбиот с полуторным мечом, а страшилище-орк с двумя топорами, наводящий ужас на врагов не только своим видом, но и смрадным запахом немытых годами потных ног и подмышек.
Впрочем, замыслы колдуна оставались столь же загадочными, как и его личность. Единственное, что барону удалось понять из краткого общения, так это то, что затворник не моррон-одиночка, не причисляющий сам себя к рядам Легиона. Какими существенными ни были бы разночтения в понимании долга перед человечеством, какими обидами ни был бы пропитан мозг изгоя, а он никогда не употребил бы (и не позволил бы подобной вольности своей марионетке) в адрес бывших собратьев по клану слова вроде «морронятина» или «сдохни».
– Ну и долго мы сиднем сидеть вознамерились? Что, приятно впустую чужое время тратить, барон? – раздался откуда-то сверху насмешливый голосок бывшей возлюбленной.
– Голосок смени, а то ненароком полы замараю… – решил немного поиздеваться над затворником моррон.
– Хорошо, – на удивление быстро согласился колдун уже голосом Мартина Гентара, – хотя я лично сильно сомневаюсь, что вы, человек… извините, моррон благородного происхождения, представитель такого знатного и славного рода, осмелитесь поганить полы в доме ваших предков… Фи!
– А ты еще Лоркиным голоском пропищи, и увидишь, что выйдет! – продолжал веселиться Штелер, которому было так приятно хоть ненадолго, хоть немного выйти за жесткие рамки отведенной ему роли подопытного кролика, на котором испытываются новые виды иллюзий.
– Второй раз «фи», господин барон! – с укором произнес затворник. – Как не стыдно так отзываться о когда-то любимой женщине? Она же вас все-таки любила, в определенном смысле, по-своему… – съехидничал напоследок враг.
– Все мы кого-то любим, я вот крольчатину обожаю, а дамочки разбитые сердца с пикантным соусом из скупых мужских слез деликатесом считают, что с того? – прокричал моррон в пустоту. – А время, время свое ты сам тянешь. Можешь не выходить, коль рожи своей стесняешься, давай так поговорим, но по делу!
– Нет у меня с тобой никаких дел и быть не может, – с тяжким вздохом произнес мерзкий колдун голосом Анри Фламера и замолк.
Сколько ни взывал моррон в пустоту, сколько ни пытался разозлить или задобрить колдуна, а ответом были лишь молчание и омерзительный запах, вдруг откуда-то появившийся в холле. Вначале Штелер принюхивался, пытаясь определить его природу и источник, но затем был вынужден оторвать от подкладки рваной штанины лоскут материи и заткнуть им нос, настолько сильными и отвратными оказались быстро распространившиеся по помещению флюиды. Колдуну надоело ждать, надоело, что гость просто сидит и не идет в новую западню, навстречу новому испытанию. Когда антракт между актами затягивается, служащий театра использует колокольчик, но затворник знал куда более действенное средство, чтобы заставить единственного актера выйти на сцену и продолжить прерванное представление.
 
Первым делом барон направился к лестнице, но не смог не только ступить на нее ногой, но даже взяться за перила. Путь наверх, к апартаментам и залу торжеств, преграждал невидимый барьер, который не могли преодолеть ни твердое, ни жидкое тело. О последнем экспериментируемый моррон узнал, поскольку с досады плюнул на лестницу. Не просто капля слюны – а символ досады и презрения – на секунду повисла в воздухе, а затем медленно поползла вниз, оставляя на прозрачной поверхности барьера неприятного вида след.
Крайняя дверь слева, ведущая к комнатам прислуги и в кухню, была запертой изнутри, так что барону пришлось отказаться от надежды подобрать потерянное в бою с иллюзией симбиота оружие. Из трех остальных дверей открылась лишь крайняя справа, и то не с первой попытки, как будто злодей-невидимка придерживал ее изнутри, решив в отместку немного поиздеваться над осмелившимся ему перечить подопытным.
Уверенность, что затворник проводит над ним жестокий эксперимент, все крепла и крепла в сознании моррона. Штелер правильно определил гнусные помыслы ученого мужа, но только ошибся с целью и задачами проводимого не без его активного участия исследования. Не знающий ни жалости, ни сострадания колдун не испытывал свои иллюзорные творения на прочность, а изучал особенности организма моррона, подвергая его различного рода воздействиям. Если за первой дверью он проверял смекалку и живучесть моррона в бою с превосходящим по силе и вооружению противником, то во втором «акте», точнее сказать, стадии эксперимента тело Штелера исследовалось на предмет воздействия различных ядовитых веществ и резкого перепада температур.
Едва барон переступил порог такого же темного, как и первый, коридора, ему на голову тут же свалилась скользкая, шипящая веревка, на поверку оказавшаяся виверийской гадюкой, чей яд был настолько опасен для человека, а повадки так непредсказуемы, что ловить ее отказывались даже самые опытные змееловы. Аугуст промучился с извивающимся, выскальзывающим из рук существом чуть больше минуты, прежде чем наконец-то сумел сбросить ее с себя и растоптать сапогами. За время борьбы гадюка укусила его четырежды: два раза в лицо, третий раз в руку и четвертый – за место, столь дорогое каждому человеку, которое любой уважающий себя мужчина никогда не выставляет напоказ ни в присутствии дам, ни в обществе кавалеров. К счастью, уже на третьем укусе яд гадюки иссяк, и барону не грозила боль в нижних полушариях, ему с лихвой хватило неприятных ощущений и в верхних…
Пораженная рука и щека мгновенно распухли, Штелер почувствовал, как невидимый огонь пожирает его изнутри, быстро распространяясь по телу и заставляя кости ныть, а мышцы произвольно сокращаться. Глаза моррона чуть ли не лопнули в попытке вылезти из орбит, а гортань так распухла, что вместо крика из нее вырвался лишь сдавленный хрип, напоминающий рычание кота, заметившего поблизости соперника. К счастью, мучения продлились недолго. Организм моррона быстро нейтрализовал агрессивное инородное вещество и вывел его наружу в виде обильного потоотделения. Наверное, увиденное весьма поразило экспериментатора, следившего за страданиями гостя и засекавшего время, за которое моррон справится с недугом. Подобное любопытство должно было определенно разозлить Аугуста, но вызвало лишь злорадную ухмылку на его лице. Дело в том, что ученый затворник не соблюдал чистоту эксперимента и, как следствие, получил сомнительный результат. Во-первых, все морроны разные, воскресли при сходных, но все же весьма отличающихся друг от друга обстоятельствах, и та энергия павших в боях, что возвратила к жизни и подпитывает их организмы, имеет целый набор отличий. Что проверено на одном, нельзя перенести на всех, так что усилия экспериментатора оказались бессмысленными. И во-вторых, Штелер и сам не знал, слышит он Зов Коллективного Разума или нет, можно ли воспринимать видения как сигналы, получаемые от высшей субстанции, объединяющей все человечество. Моррон, слышащий зов, и тот же самый моррон, но в обычное время – два различных существа с разительно отличающимися возможностями и степенью уязвимости.