Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Неизвестно, что стало основной причиной поступка моррона: то ли взыгравшая в его сердце ярость, то ли обычная боязнь разоблачения. Легко запрыгнув на сцену, он отвесил юноше звонкую затрещину, а затем, схватив за ворот плаща, собирался вышвырнуть его в окно. Но тут произошло чудо… настоящее чудо. Тощая фигурка тщедушного юноши вдруг рассыпалась в прах, старенькая скрипка со смычком упали на пол, а в руках у барона остался лишь потертый плащ.
На две, а может, и три секунды зал погрузился в гробовое молчание. На Штелера изумленно смотрели десятки пар испуганных глаз, в которых ясно читался один и тот же вопрос: «Что же ты, дурень, наделал?!» Затем тишина была прервана звуками падения на пол посуды, столов и стульев. Все, кто находился в ресторации: и слуги, и посетители – почти одновременно повскакивали с мест и, толкая другу дружку, рванулись к выходу. Не поддался общей панике лишь хозяин. Толстячок устало опустился на стул и, широко улыбаясь, заплакал, но эти слезы были не от горя, а от счастья….
– А ты знаешь, мил-человек, ты ведь мне удружил, – через пару секунд радостного рыдания обратился хозяин ко все еще стоявшему на сцене и державшему в руках пустой плащ моррону. – Такую услугу оказал! От проклятия меня избавил… Вот теперь я тебе все… все как есть расскажу!
  
Глава 6
 
Вендерфортский затворник
 
За окном ресторации чернели стены родного дома, казавшиеся особо зловещими в лучах угасающего, постепенно скрывающегося за крышами домов и башен солнца. Штелер уже несколько часов сидел за столом, пил заказанное вино, заедая его лучшими сортами сыра и все-таки принесенной ему не дожаренной впопыхах куропаткой. Зал ресторации был пуст, в нем не было даже слуг. Напротив сидел хозяин и без умолку тараторил, делая небольшие паузы лишь для того, чтобы протереть мокрым платочком взопревший лоб да смахнуть с глаз слезы, время от времени появляющиеся у него то ли от нервного напряжения, то ли от радости, что ему уже не грозит перспектива опуститься до незавидной участи корчмаря убогого придорожного трактира. Толстячок торопился, говорил поспешно, много и сбивчиво, порою путаясь в датах и названиях или забывая некоторые из таинственных событий, произошедших в Вендерфорте за последние три месяца.
Вроде бы желание моррона сбылось. Он уже получил и продолжал получать изобилующую подробностями информацию, к тому же совершенно бесплатно, ведь проявивший широту души хозяин отказался взять пять золотых за рассказ. Однако Штелер отнюдь не радовался, он уже начал потихоньку проклинать тот день, когда решил излечить любовный недуг посещением родного города. Его несвоевременный визит в Вендерфорт оказался как раз одним из тех лекарств, которое куда опасней уничтожаемой им инфекции.
Говорил рассказчик много, но слишком путано: часто отвлекался на излишние подробности или начинал болтать о знакомых, о которых барону и слышать-то не хотелось. Однако общение с купцами и прочим торговым людом приучило Штелера пропускать мимо ушей глупую болтовню, выделяя из множества слов лишь ценное и полезное. Был бы моррон странствующим музыкантом, написал бы балладу, которая, как пить дать, прославила бы его на всю Герканию; был бы сказителем – сложил бы сказку, и начиналась бы она примерно так:
Однажды ранней весною пожаловал в славный герканский город Вендерфорт убогий странник. Жалок он был и одежкой поношенной, и бородою с усами, которые год или более не чесал, не мыл и не брил. Ходил странник по людным местам, коих в городе имелось превеликое множество, и умы людские речами смущал, вроде бы с первого взгляда правильными, да только с подвохом…
Говорил о Добре и Зле, о том, что в согласии и любви с ближними жить должно, да только мало кто из горожан к его занудным речам прислушивался, поскольку научены уже были жители Вендерфорта… горьким опытом научены. Заявится вот такой праведник, сперва речи красивые ведет, потом учеников-сподвижников вокруг себя собирает да о миссии великой твердит, а через месяцок, глядь, последователи его с пустыми карманами да все в долгах оказываются, а просветителя безгрешного и след простыл…
 
Мошенников в ту пору было много, поэтому прогонять стали люди человека убогого, а слов его вовсе не слушали, уши себе затыкали. Трижды стражники проповедника за ворота выставляли, но он упертым был, каждый раз возвращался, и все за свое – речи, слуху противные, вести. Посадили дурня в тюрьму, а он и там не унимался. Бьют его палачи плетью, а он все о Добре, милосердии да сострадании толкует, совсем не желая понять, что слушать-то его никто и не хочет.
Неизвестно, как уж оно так получилось: то ли палачей праведник чересчур упрямством своим разозлил, то ли тюремщиков с заключенными нескончаемыми речами замучил, да только сгинул бродяга. Из тюрьмы тело его гробовщики ночью вывезли и в лесу подальше от города потихоньку закопали. Хотели, как и подобает, на кладбище городском схоронить, да только святые отцы супротив были, не разрешили прахом еретика землю освященную осквернять.
Не прошло и двух недель, как в Вендерфорт другой человек заявился, лицом и статью на покойного бродяжку похожий, да только совсем не тот… Красиво бородка была подстрижена, ус ладно закручен, а волос на голове гладко лежал. Одежей на купца богатейшего смахивал, а по манерам и повадкам ну точь-в-точь граф или маркиз. Поселился чужак в квартале Виндра и, поскольку, видать, дел у него особых не имелось, по городу днями и ночами бродить начал, но не просто гулять, а по площадям да улочкам не спеша прохаживался, всякое да разное примечая. Обронит кто кошель, а другой подберет, тут, откуда ни возьмись, господин иноземный появляется.
«Оставь, пусть лежит кошель, где лежал! Не твое ведь, подбирать негоже!» – говорил человек счастливчику, улыбаясь ласково, а в глазах его ехидство скрытое играло, наперед ведь знал, что не послушает его тот, кто кошель подобрал. Разное народ умнику отвечал, в основном обидно, а бывало, кое-кто и с кулаками на чужеземца набрасывался, да только побить его никому не удавалось, поскольку ловок злодей был да силен. А на следующее утро у каждого, кто на добро чужое позарился, волосы на голове выпадать начинали да зуд по коже неуемный шел.
Не только людишки, чужое присвоившие, без волос оставались, но и купцы, кто покупателей обирал, вдруг лавок своих да товаров лишались. Умирали родичи у господ благородных, кто крестьян оброками угнетал, и иные вещи необъяснимые в Вендерфорте вдруг твориться стали.
Много всяких случаев было, многие пострадали, пока не смекнули горожане, что приезжий – мерзкий колдун, да сходства с праведником погибшим не приметили. Тут-то как раз святые отцы и вмешались, приказали они гробовщикам место найти, где еретик закопан, да водицей святою окропить. Отправились мужички послушно в лес, а к вечеру, когда возвратились, со страху тряслись. Была могилка проповедника-самозванца пуста, а землица раскопанная как смоль черна…
Издал тут герцог указ колдуна-чужеземца изловить, повязать да, чтоб он народ честной более не портил, в полдень дня следующего на костре сжечь. Кинулись стражники волю правителя исполнять, да только исчез бесовский прихвостень, сколько ни искали, каждый закуток в городе проверили, а все без толку. Но вот лишь полночь наступила, колдун сам перед дворцом герцога появился. Встал, лиходей гнусный, подбоченясь важно, прямо посреди площади Доблести встал, и речь держать начал, да так звучно и громко, что не только стража, его окружившая, услышала, но и до самых отдаленных уголков Вендерфорта слова приспешника темных сил на крыльях ночи долетели:
«Глупы вы, люди, и злы от своей глупости! Каждого, кто к вам с добром пришел да по доброте своей на пороки ваши указывает, извести готовы! Не понимаете слов! Говорить с вами – лишь время впустую тратить. А коли так, я с утра завтрашнего за дело всерьез возьмусь! Каждый, кто нагрешит и ближнего своего обидит, по делам да получит!»