Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
Весь поредевший отряд, за исключением вновь выставленных на стену и крышу шахты дозорных, собрался на небольшом пятачке в центре поселка. Солдаты не голосили, что обычно бывает на таких сборищах, а стояли молча, неотрывно взирая на что-то, находившееся у них под ногами, в самом центре образовавшей круг толпы. При появлении офицера штрафники очнулись от оцепенения, встрепенулись и разомкнули ряды, предоставляя возможность и их командиру взглянуть на объект, точнее – объекты, удостоившиеся их внимания.
Это были тела, мертвые тела пятерых солдат. Головы троих были так окровавлены и изуродованы, что если бы даже лейтенант и знал своих солдат в лицо, то не смог бы определить, кто лежит перед ним хладным трупом.
– Вы только гляньте, ваш благородь, какое изуверство сотворилось! – прозвучал за спиной офицера испуганный голос ветерана. – Это они, паскудники, их так уделали… А самих-то уж мы пристрелили, не обессудьте! Чо нам делать-то было?!
Лейтенант понял, о чем говорит назначенный им старшим в отряде старик. На двух других трупах не было заметно следов насилия, кроме маленьких, аккуратных дырочек от пуль. Их пристрелили свои же товарищи, одного в грудь, а другого в спину. Стоило лишь офицеру взглянуть на бледные лица убитых, как у него отпало желание наказывать солдат за самосуд. Это были не человеческие лица, а бледные, как полотно, неподвижные маски, гротескное отражение ненависти, ярости, боли и смеси прочих чувств, так поработивших покойников при жизни, что они, не задумываясь, превратили лица своих товарищей в кровавое месиво.
– Прикладами били! И главное, спорища-то никакого между ними не было! – догадываясь, о чем думает командир, нашептывал ему на ухо ветеран. – Выбегли из шахты и на ближайших тут же накинулись! Прикладом в рожу – и лупить, лупить, пока головы, как дыни, не разлетелись. Мы ж и понять-то ничо не успели, как трое уже были мертвы… Извиняйте, ваш благородь, без вашего приказа ополоумевших пристрелили… утихомирить пытались, да не смогли…
– Правильно сделали, молодцы, ребятушки! – произнес офицер, подбадривая застывших в ожидании его приговора солдат. – Хвалю за сообразительность! Бешеных псов стрелять надобно, и весь тут сказ! Коль кто спросит, в бою солдаты погибли, смертью доблестной пали, понятно?
Солдаты, словно игрушечные болванчики, дружно закивали головами, послышались вздохи облегчения, а на лицах некоторых воинов даже заиграла улыбка. Идти под трибунал за самоуправство со смертельным исходом никому не хотелось. Для пехотинца из штрафной роты нет иного приговора, чем топор да виселица…
– Вы и сейчас не сплоховали, и в бою себя проявили! Посему, как только в Денборг вернемся, походатайствую за вас всех рапортом… Нечего таким орлам в штрафниках ходить!
– А как же с часовыми-то быть, ваш благородь? – робко спросил ветеран. – Прикажете искать?
– Нет, – покачал головой лейтенант. – Мне все ясно, перепугались мерзавцы и сбежали, а может, просто надоело лямку тянуть да разбойной воли в лесах захотелось! Нечего по пустякам сапоги стаптывать! На них я тоже рапорт напишу, а вы… – лейтенант обвел взглядом неровный строй всех солдат, – вы все как один подтвердите, что паскудники эти с боевого дежурства с оружием в лес убежали. Нечего трусливых дезертиров жалеть. Поняли?!
Несколько голосов возгласили: «Так точно!», остальные просто закивали головами. Юноша и не сомневался, что в показаниях солдат будут какие-то разночтения. В данный момент его интересовал куда более важный вопрос.
– Где третий? Здесь я только двоих ополоумевших вижу, – кивнул лейтенант на трупы. – Надеюсь, третьего вы мягче «утихомирили»?
– В избушке он, ваш благородь, вот в той! – ткнул пальцем сержант в сторону небольшого домишки возле самого частокола. – Мы его повязали и под присмотром двоих оставили. Ребята хотели сразу прикончить, но я не дал… Хотелось, чтоб вы собственными глазами узрели напасть ту.
– Мудро, хвалю, – кивнул лейтенант, еще раз убедившись, что не ошибся в выборе сержанта, и твердо решив, что когда вернется в Денборг, напишет еще одно ходатайство, узаконит самовольно присвоенный им старику чин. – Пойду гляну! Сержант, за мной! Всем остальным отдыхать, и чтоб не смели в шахту без приказа моего соваться!
Хоть лейтенант и оставался внешне спокоен, но его одолевал страх. Ноги подкашивались, в руках была дрожь, а по спине стадами бегали мурашки. Болезнь – самый страшный враг, против нее бессильны мушкет и меч. У отряда имелось вдоволь и пороха, и провизии, но не было при данных обстоятельствах главного – очкастого заморыша-лекаря, который бы определил природу помешательства и, если бы не вылечил больных, хотя бы уберег остальных. Конечно же, было бы разумно отдать приказ отступить и, пока не заразились остальные солдаты, вернуться в Денборг. Однако у лейтенанта был приказ! Приказа нельзя ослушаться, распоряжения старших по званию не подлежат обсуждению. За ослушание – штрафной батальон, а если ты уже в нем, то расстрел. Таковы законы герканской армии, самого многочисленного, самого дисциплинированного и боеспособного воинства со времен начала упадка Великой Восточно-Континентальной Империи.
«Ничего, ничего, – крепил лейтенант свой дух разумными мыслями. – Сейчас собственными глазами увижу этого бедолагу, а там и решу, что делать. Если в себя пришел болезный, помешательство может быть и временным, например, от страха, то расспрошу, что они в шахте увидели. Да под охраной бедолагу пока подержу, чтобы свои же под горячую руку не растерзали. А если все серьезней… Впрочем, чего мне бояться? На худой конец исполню приказ дословно, то есть встану лагерем возле поселка, а не в нем самом…»
Когда же лейтенант вместе с сержантом переступили порог домишки, то оптимистичный настрой сразу куда-то исчез. Один из солдат, охранявших обезумевшего товарища, лежал на полу с окровавленным лицом. Мушкет, оружие, которым был нанесен смертельный удар, валялся возле бездыханного тела. Обломок его приклада был весь в еще не загустевшей крови. Однако тому, кто совершил убийство, одного удара показалось мало. В грудь трупа был вогнан меч, притом с такой чудовищной силой, что перекрестье рукояти застряло в расколовшейся надвое от удара кирасе. Второй охранник стоял к вошедшим спиной, стоял неподвижно, навытяжку, прижав руки по швам и закинув мушкет за спину.
– Нечистая сила, чур меня, чур! – крякнул с испугу оторопевший ветеран и закрестился, как предписано канонами славной Единой Церкви.
Лейтенант был согласен со стариком. В избушке определенно порезвились темные силы. Ведь один из охранников спал крепким сном, а другой был убит, причем тот, кого они сторожили, был по-прежнему крепко связан, и более того, не подавал признаков жизни. Он сидел на полу, обмотанный веревками и низко склонив голову. Справа в шее безумца торчал кинжал.
Наверное, разумней всего было бы бежать без оглядки прочь и поджечь проклятый домишко, но офицеру вдруг захотелось докопаться до истины. Он не мог уйти просто так, не узнав, что здесь случилось. Один из солдат был еще жив, хоть и спал стоя, как лошадь. Возможно, его усыпили колдовскими чарами, и вполне вероятно, что перед тем, как погрузиться в непробудную дремоту, он все-таки что-то да видел.
– Ей, служивый, очнись! – закричал в самое ухо стража офицер, крепко вцепившись и тряся его за плечо.
Спящий часовой почти мгновенно открыл глаза и с ненавистью уставился на командира. Лейтенант испугался, такого взгляда он не видел очень давно. Лицо солдата казалось застывшей гипсовой маской, и только глаза, безумные глаза были преисполнены гнева. Офицеру вдруг показалось, что на него смотрит не сам солдат, а вселившееся в него злобное существо, кровожадный демон, завладевший чужим телом.
Рука лейтенанта сама собой потянулась к заряженному пистолету, но он опоздал. Сильный и быстрый удар, пришедшийся точно в середину кирасы, отбросил его назад, а еще через миг его не защищенный шлемом затылок соприкоснулся с бревнами деревянной стены, и мир померк. Последнее, что запомнил лейтенант перед тем, как потерял сознание, были ехидный бесовский смех и чудовищный треск рвущихся ремешков нагрудника.