Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Несколько секунд охотник удивленно таращился на старика, а затем вдруг громко рассмеялся.
– Ну, дедуля, с тобой иль в беду попадешь, иль со ржачки сдохнешь?! Ты его спас?! Вот уж влюблен ты в себя, так влюблен! Это ж он с бандюгами разделался и к те, дурню, на подмогу спешил, да только б не успел… Пришлось мне нож обмарать!
– Так где он?
– Ушел, где ж еще?! – подивился охотник. – Не маркизово это дело – дознание проводить да покойничков перетаскивать. Да ты не беспокойсь, нас пачкаться тож никто не заставит. Щас маркиз народец пришлет, всех покойничков по порядку разложат: всех правых сюда, а неправых туда…
– Постой, так он маркиз, ты его знаешь? – докучливый старик замучил спасителя расспросами.
– Да как же не знать? – хмыкнул охотник. – Поди, ты единственный в Марсоле, кто самого маркиза Вуянэ не знает…
  
Глава 8
 
Первый день службы
 
После драки редко чувствуешь себя хорошо, за удовольствие почесать кулаки приходится платить большую цену. Свежие синяки, шишки да ссадины доставляют массу неприятных ощущений, притом зачастую не только проигравшей стороне, но и победителю. Формально Патриун потерпел поражение, более того, его чуть не отправили на тот свет, однако он испытывал победную эйфорию целых три минуты, пока не разболелась помятая в бою спина и не заныли пострадавшие от побоев конечности. В его возрасте кулачные, да и ратные развлечения категорически противопоказаны, но на всем белом свете не найдется ни одного пациента, который хотя бы раз в жизни тайком не нарушал строжайшие предписания лекаря.
Теперь Его Преподобие расплачивалось за учиненную им шалость. Однако мучился он не один, изрядно досталось и его спутнику. Хоть Аке был вынослив и могуч, но все равно изрядно запыхался и взопрел, таща на руках охающие и причитающие стариковские кости. К счастью, путь от места ночного побоища до обветшалой церквушки оказался недолгим. Примерно через полчаса парочка достигла перекошенной ограды храма, у которой даже не было калитки. В ранний утренний час недавно вновь ставшее священным строение выглядело куда угрюмей и мрачнее, чем вечером прошлого дня, когда отец Патриун увидел его впервые.
– Не понял я чаво-то!.. Энто что еще за лисий хвост?! – сердито проворчал хмурящий брови охотник, опуская живую ношу на землю. – Ты куда энто меня, старый пень, завел?!
– А ты что, слепой, не видишь? Церковь перед тобой, значит, мы и пришли, – прокряхтел Патриун, растирая ушибленные бока. – Живу я здесь, а значица, и ты с сегодняшнего дня под кровлей этой дырявой обитаешь. Что губы поджал и пыхтишь, как бычок-трехлеток?! Не хоромы барские, но уж всяко лучше, чем с бочонком в обнимку спать, на котором, кстати, ты и жрешь!
Аке насупился, сдвинул брови и не по-доброму взирал на распинавшегося перед ним старичка. Руки охотника сами по себе уперлись в бока, а правый сапог зарыхлил землю. Со стороны он действительно походил на быка, которого какой-то чудак решился подразнить красной тряпкой.
Окажись на месте священника кто другой, он непременно поспешил бы скрыться в доме и молил бы всех известных богов, чтобы у разозлившегося до временного помутнения рассудка охотника не хватило бы сил выломать дверь. Однако Патриун как никто другой знал, что тот, кто быстро приходит в бешенство, неимоверно отходчив. Старик остался на прежнем месте и смотрел прямо в глаза компаньона, почему-то питавшего ярую нелюбовь к Индорианской Церкви.
– Значица, ты наврал! Никакой ты не охотник, а святоша, на замену окочурившихся проповедничков присланный, – заговорил Аке, и это был хороший признак…
– Кто Святому Индорию служит, врать не приучен!
Старик держался гордо и по-прежнему не отводил взгляда, хоть сам себе признался, что кое в чем и был перед охотником виноват. Ложь – это не только обманные речи и плутовские умыслы; ложь порой кроется в замалчивании важных фактов.
– Раньше охотником был. По чащам топал, когда еще не только тебя, но и папаши твоего даже в задумках не было. А вот на старости лет в сутану обрядился, о душе своей грешной подумать захотелось, да верный путь иным, не столь, как я, жизненным опытом умудренным, показать!
 
– А им энто нужно?! Нужны они вообще кому, твои проповеди и наставления?! Какой от них прок, какая польза?! Чего вы силком народ к себе затаскиваете?! Правильные речи ведете, пока по карманам трудяг шарите! Ишь, удумал, хитрюга, меня, как зверя дикого, приручить! Крышу над головой дать обещался, а может, еще и миску со жрачкой перед будкой поставишь?!
По мере повышения громкости раскатистого баса Аке пунцовая краска постепенно сходила с его лица. Он успокоился и теперь, максимум, на что был способен, так только развернуться и уйти, а более не помышлял наказать обманщика кулаком.
– Поступай как знаешь. Иди если хочешь, но только знай, я тебя не обманывал, – пожав плечами, совершенно спокойно заявил священник. – Комнату предложил от чистого сердца. Единственная выгода мне от тебя, так это, чтоб ворье всякое в церковь не лазило, а к Вере тебя приучать и не думал. Слишком уж хлопотно каждого гордеца да упрямца за уши к алтарю подтаскивать.
Патриун почувствовал, что будущий соратник срывается с крючка. Слишком уж многое он повидал, чтобы воспринимать хоть что-то на веру. Зубастая щука не ловится на мотылька, а медвежий капкан непригоден при охоте на зайца. К тому же во многом Аке был прав. Патриун знал, за счет кого строились новые храмы и выращивались целые династии толстощеких спесивцев в сутанах. Бывали времена, когда филанийский народ голодал, а подвалы монастырей да храмов ломились от запасов снеди. Таков уж этот проклятый мир: одни – охотники, другие – дичь; одни работают в поте лица, а другие пожирают плоды; одних убивает голод, а других – несварение желудка. Этот мир был для него чужим; мир, который не ему менять, поскольку гости не имеют морального права вмешиваться в дела хозяев. Однако объяснять это все простому охотнику было столь же бессмысленно, как утверждать, что бывают хорошие священники и плохие, как доказывать малограмотному мужику, что Вера – одно, а существующая за ее счет Церковь – совершенно другое. У простого народа своя логика, он судит не по словам, а по конкретным, имеющим материальную ценность поступкам. За последние двести-триста лет Индорианская Церковь показала себя далеко не с самой лучшей стороны, на руках у Аке были козыри, а в ладони Патриуна – одни шестерки…
– Ну, так как? Ты в теплую постель спать идешь иль к бочонку вернешься? – спросил старик, подходя к дверям и берясь за колотушку.
Собравшийся было уйти с гордо задранным носом Аке вдруг спустился с небес на землю и неуверенно затоптался на месте. Сдвинутые в одну сплошную линию густые брови на сморщенном лбу свидетельствовали о состоянии крайней задумчивости охотника. Найти жилье в Марсоле не так уж и просто. Город еще строился, а те, кто уже обзавелся крышей над головою, неохотно пускали постояльцев-охотников. Вновь прибывшие переселенцы еще имели шанс какое-то время потесниться в арендуемых комнатушках или сараях у будущих соседей, а вот лесных бродяг горожане не пускали на порог, пугаясь их вольного образа жизни и втайне завидуя.
– Ладно, остановлюсь я у тя, уговорил. Платить за комнату шкурами буду, что же остального касаемо… – Аке замялся. Его гнев вспыхнул и погас, а теперь охотнику было ужасно стыдно, – … я в сторожи не нанимался, и не мечтай! Конечно, если увижу, что какой супостат в церкву залез и на твои портки святошечные покусился али еще на какое барахло, ну, тогда оглоблей мерзавца по башке огрею, а так…
– Ну вот и славно, вот и поладили, – произнес отец Патриун и постучал в дверь. – Столоваться тебе отдельно придется, а то слух пойдет, что я церковным харчем кого попало потчую.
– Не больно и хотелось! Мне под ваши песнопения блаженные да молитвы преджрачные кусок в горло не полезет… – проворчал Аке и по привычке оперся рукою на изгородь.