Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

– Пятеро, – кивнул Штелер.
– Так вот, а начальник порта утверждает, что вместе с майором Шриттвиннером с корабля сошли всего двое слуг. Делайте выводы, полковник, делайте выводы…
Анвис Борер ушел, а полковник вернулся к письму, которое закончил лишь ранним утром. В проведенной за работой ночи был один большой плюс – полковника недолго мучили дурные предчувствия и потаенные страхи. Составление красивых, витиеватых фраз и точное изложение содержания беседы с майором отняли у коменданта все силы.
  
Глава 5
 
В когтях лесного зверя
 
Их было шестеро, и все они умерли. Череда смертей священников началась два месяца назад с возмутившего всю Марсолу события. Во время празднования «Невольного покаяния», одного из важнейших торжеств индориан, в церкви неожиданно появился урвасский шаман.
– Было это еще в прежней церкви, с большим залом, – поведал веснушчатый монах, отхлебнув из высокой пивной кружки травяной настойки. – В церкви тогда человек шестьсот, а то и вся тысяча набилась. Душновато было, и преподобный отец Вик, он как раз моленье и проводил, приказал все окна открыть, а то народ уж так надышал, что барышни в обмороки падать начали, прям аки яблоки по осени.
– Погоди, Нуимес, не тараторь, – отец Патриун, наконец-то добравшийся до мягкой постели и попавший в теплый плен мягкого пледа, не мог воспринимать быстрое щебетание юнца. – Так, значит, раньше церковь не здесь находилась?
– Угу, – кивнул монах по имени Нуимес, жадно припав к кружке с настойкой, – только я об этом потом расскажу, а то не по порядку получится.
– Ладно, продолжай, но только помедленней, поимей уважение к моим сединам. Все старички немножко тугодумы, – лукаво усмехнулся священник.
– Ну так вот, когда окна пооткрывали, сразу дышать легче стало. Моленье до середины дошло, да, точно, до середины, поскольку наш хор уже восьмую контарву затянул. Вот тогда-то он, супостат, и появился. Вошел в зал, страшный такой… лицо, будто у хищного зверя, оскаленное. На голове шлем медвежий, а на голой груди, целиком покрытой татуировками, ожерелье из человеческих ушей болталось. Стражники наши его выгонять начали, но отец Вик, упокой Индорий его душу, их остановил. Сказал, что, если человек в храм пришел, гнать его никто не имеет права.
– Это верно, – кивнул Патриун, – двери храма перед всеми открыты… Продолжай, сынок, продолжай!
– А продолжать-то, собственно, и нечего, – повел плечами монах. – Осерчал урвас да как начал что-то по-своему кричать, а затем подбежал к священному алтарю да в него, гад ползучий, и плюнул. Не стерпели прихожане наши такого свинства, выволокли шамана наружу да прям на площади и вздернуть хотели, но тут маркиз Вуянэ вмешался. Объяснил народу, что не стоит всякую мерзость лесную у себя под окнами развешивать. Люди маркиза вместе с солдатами повязали богохульника да в лес сволокли. Там, говорят, в одном из болот его и потопили. Но проку от этого уже не было, он уже проклятие свое богомерзкое наложил.
– Погодь, Нуи…сем, – Патриун не смог правильно произнести необычное имя паренька. – На шлеме у шамана что-нибудь было: коренья какие-нибудь, травы, а может, кости какие?
– Можете называть меня Ну, святой отец, так меня все раньше кликали, – глаза юноши раскраснелись, но он удержался от слез. – А насчет шлема я не скажу, кажись, было что навешано, да щас уж не упомнить…
– Про амулет тоже, наверное, запамятовал?
Юноша потупил взор и кивнул. Взгляды всех прихожан, да и служителей церкви были прикованы к ожерелью из высушенных ушей. Естественно, никто и не обратил внимания, болталось ли на груди дикаря что-то еще.
– Дня через два оно и началось, – испуганно прошептал юноша.
– Что «оно», что началось? – переспросил старик.
– Да проклятие! Первым умер отец Вик, он во время трапезы отравился. Кровь горлом пошла… Ужас! Все, кто за столом сидел, ему на помощь кинулись, да спасти не смогли.
– А кто-нибудь еще эту пищу ел? – спросил отец Патриун.
– Еще четверо из той же миски хлебали, да только им ничего… – в уголках глаз рассказчика появились слезы. – Потом, дня через три, отец Повий под телегу попал. Вусмерть. Тут как раз слух о проклятии и пошел. Возроптали прихожане, да и монахи многие к ним присоединились. Говорили, что проклята церковь и нужно ее закрыть, а лучше всего сжечь, чтобы, значит, скверну извести…
 
– Сожгли?
– Не-а, – покачал головой Ну, – городской управитель воспротивился, дескать, здание хорошее, чего его задаром палить, да и огонь на соседние дома перекинуться может.
– Так, значит, церковь сейчас пустая стоит?
– Не-а, – опять замотал головой монах, – на нее община охотников тут же позарилась. Этой братии проклятия нипочем, они с дикарями часто дела имеют, так что лесные заклятия на них не действуют. По крайней мере, сами они так считают.
– Вот как? – рассмеялся отец Патриун. – Давай продолжай, что с остальными священниками случилось?
– Через два дня, как мы в эту церквушку переехали, она еще со времен первых поселенцев – основателей Марсолы – стояла, отца Метафа медведь помял. Он и еще пара монахов из Дерга на телеге возвращались, а тут косолапый из леса выскочил да на него накинулся, остальных же и лапой не тронул. Двое других в лесах бесследно сгинули, наверное, их тоже зверье растерзало. Вот тут-то все служки и разбежались, один я да отец Курвэ остались.
– Помер аббат давно?
– Дней десять, как схоронили. Отошел тихо, во сне…
– Ладно, вьюноша, не горюй! Что было, того уже не воротишь. С проклятием мы разберемся, не первое проклятие, которое на святую братию накладывают! К себе ступай, дай старику с дороги вздремнуть, утро вечера мудренее! – произнес отец Патриун и укутался с головой в теплый плед.
Юноша быстро собрал кружки и котелок с остатками еще теплой настойки и покинул келью старика. Стоило двери закрыться, как Патриун откинул плед и, скрестив ноги, уселся на кровати. Рассказ юноши убедил священника лишь в двух вещах. Его приезд никак не связан со смертью священников, ведь аббат Курвэ умер, когда он был уже в пути, и намного позже того, как он получил приказ отправиться в далекую Марсолу. Что же касалось проклятия, то это лишь чья-то преступная игра, рассчитанная на суеверные страхи. Тому были три неоспоримых доказательства.
Во-первых, в церкви появился не шаман, а изгой племени или полукровка. Настоящий шаман никогда бы не переступил порог чужого святилища. По поверьям урвасов, для избранного общаться с духами предков нет большего греха, чем контакт с чужими богами. К тому же урвасские шаманы не носят медвежьих шлемов, их головной убор из шкур рыси, но поселенцы, естественно, не знали об этом. Ожерелья из пальцев, костей и ушей надевают лишь воины, и то перед боем, чтобы устрашить врага. Плевок на священный алтарь, как и на любой иной предмет, несущий на себе отпечаток соприкосновения с высшими силами, такое кощунство, что любой настоящий урвас скорее бы заклеил себе рот, нежели осмелился бы оросить алтарь слюною.
Во-вторых, никто не видел смерть осквернителя и его мертвое тело. Лжешамана отвели в лес, а там то ли потопили в болоте, то ли, отблагодарив звонкой монетой, отпустили. Если всерьез говорить о заговоре против церкви, то маркиз Вуянэ и его люди первые в числе подозреваемых.
Третьим доказательством были, как ни странно, сами смерти священников. В них не было ничего сверхъестественного, ничего, что указывало бы на действие жестокого рока или сильного проклятия. Отравиться можно и ядом, подмешанным, к примеру, не в миску с едой, а в стакан с питьем. Задавить человека телегой проще простого, особенно если задаться такой целью. Нападение медведя, при желании, можно тоже легко объяснить. Оголодавший зверь накинулся на того, кто показался ему наиболее аппетитным. Или священник был тучным, или кто-то специально подложил в его сутану кусок сырого мяса. Пропавшие в лесу могли заблудиться или стать жертвами подкараулившего их убийцы. Смерть аббата Курвэ была настолько естественной, что о ней не стоит и говорить. Он оставался последним священником и ожидал своей очереди умереть. Служители к тому времени все разбежались, нервы аббата были на пределе, его сердце не выдержало ожидания рокового часа. Кроме того, нельзя исключить и действие обычного яда.