Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
– Ну, ты и загнул! Спасибо, дружище, так меня еще никто не смешил, – неожиданно положив конец веселью, Шак подошел к раненому и уселся рядом с ним на траву. – Штаны нужно достать…холодно, – не убирая улыбки с лица, произнес бродяга. – Я тебе вот что скажу, как мужчина вьюнцу и целитель целителю. Без портков по дорогам шастать не след, народец ныне дурной пошел, на естественную наготу неправильно реагирует. Это во-первых, – со знанием дела бродяга принялся загибать пальцы. – Во-вторых, не по каждой травке босиком побегаешь, да и коряги всякие ноги уж больно царапают, а об мошкаре кусючей я вообще умолчу. И, в-третьих, самое важное, по здешней погодке немудрено и самое дорогое застудить. Вот оказия приключится, и что потом? И бабы в расстройстве, и самому неприятно!
– Ты не ответил на мой вопрос!
Попытка увести разговор в сторону провалилась. Семиун по-прежнему смотрел в глаза Шаку и ждал ответа, как будто от этого зависел исход их нелегкой миссии. Насущные рассуждения об опасных последствиях путешествия с голым задом лекаря почему-то мало волновали, а вот докопаться до правды о прошлом Шака ему очень хотелось.
– А я на глупости вообще не отвечаю, я их не слышу…принципиально, – заявил бродяга и, чтобы успокоить заурчавший желудок, стал грызть корешок, выдернутый из земли. – Ну, ты подумай хорошенько, паря, какой из меня к бесятам собачим целитель? Я ж на вашего брата совсем не похож, а подлатать свою шкуру в дороге каждый уважающий себя странник должен уметь. С деньжатами у голытьбы туго, а костоправы со знахарями ого-го сколь берут, аппетиты у них огромные, да на горе других наплевать. Есть золотишко – полечат, пара медяков в кармане завалялась – лучше для церкви побереги, за упокой грешной душонки своей напоследок помолиться…
– Складно ты врешь, пожалуй, даже лучше, чем мне бочину заштопал, – остался при своем мнении Семиун. – Да, вот только…
– На, смотри! – Шак вдруг вскочил с травы и, задрав вверх камзол, продемонстрировал недоверчивому компаньону пару упругих, мускулистых ягодиц. – Вон сюда смотри, сюда! – палец бродяги интенсивно затыкал в верхнюю часть правой окружности. – Это укус гадюки. Три дня нарывал, пока я яд из раны голыми руками не выдавил! Худо мне было, ой как худо, в жар бросало, да всякая дрянь наяву мерещилась! Думал, совсем плохо, думал, подохну! Попробуй-ка сам извернуться, чтоб яд из этого места удалить! И никто, ни одна собака мне помощь не предложила!
– Это ты к чему говоришь? И задницу свою убери, мне на нее смотреть не любо!
– Ишь, щепетильный какой! – обиделся Шак, но одернул камзол. – А это я к тому, что бродяга только на себя рассчитывать может и должен многое уметь. Жизнь меня научила штопать подранков, и первый в их череде я сам. Извини, что тебе помог, это такое непростительное свинство, что ты мне его целый век припоминать будешь и подозрениями замучишь! Сомнительно что, сумневайся сколь влезет, но домыслы оставь при себе!
– Извини, я не знал…я не хотел, – пролепетал Семиун, и на его бледном лице возникло подобие виноватой улыбки. – Я не думал, что ты так близко к сердцу воспримешь…
– Не в том дело. – Шак уже немного успокоился и присел на траву. – Хочешь меня лгуном считать, считай сколько влезет, но диспутов на пустом месте не разводи, прибереги силы до лекарских споров! У нас щас куда боле насущные вопросы имеются, чем копаться в моем темном прошлом.
Бродяга вдруг замолчал и о чем-то задумался. После такого концерта Семиун не решился его побеспокоить и, пока компаньон созерцал диковинно изогнувшуюся ветку сосны, сделал первую попытку встать. Естественно, она ему не удалась, как, впрочем, и вторая, и третья. Кроме новых приступов боли в боку, в голове и в остальных частях тела, усилия паренька ни к чему не привели. Покалеченному телу нужен был отдых как минимум в течение двух-трех ближайших дней.
– Ну, и что ты дрыгаешься, что дрыгаешься?! – рассердился Шак, недовольный тем, что кряхтение и потуги Семиуна сбили его с мысли. – Ляг и лежи, нельзя тебе пока пехом переть, ехать придется. Щас колымага какая на дороге появится, подвезти уговорю! Знать бы еще, куда…Я ж не местный, а ты, дружок, до сих пор так и не сказал, как деревенька та называется, куда мы едем и где колдун ваш якобы обитает.
– Велесье, Ольцовка и Гажерье, – закрыв глаза, прошептал парень. – Их три, и от всех до замка графского рукой подать, но только нам еще до них добираться и добираться…почти целый день потеряли.
– Тела наши грешные от могилки уберегли, и за это судьбе благодарен будь! – хмыкнул бродяга, а затем снова погрузился в свои мысли. – Лучше поведай, что ты о море знаешь, том, что по графству гуляет? В чем он выражается, отчего люди мрут?
– А тебе-то зачем, ты же не лекарь? – удивился Семиун. – Неужто кому задарма помогать собрался?
– Себя уберечь не худо было бы, балда, – ответил Шак, даже не удосужившись повернуть в сторону собеседника голову.
Причина расспросов показалась Семиуну весьма уважительной. Направляясь в местность, где люди и скот умирают от неизвестной заразы, действительно не мешало бы призадуматься о природе явления, хотя бы для того, чтоб знать, из какого колодца пить, а из какого погодить.
– Я мало знаю, мне лекари из Гильдии ничего не рассказывали, да и они, похоже, ничего не ведают, поскольку мора боятся и из Тарвелиса носов не показывают. По городу слухи бродят, но на слова из толпы полагаться не стоит, тем более что жители тех деревень редко теперь в город наведываются. Болтают разное, в основном, конечно, лгут. Кому на что умишка хватает, тот на то и напридумывает. Зерно здравого смысла в бреде народном есть, да только через решето логических рассуждений его не просеешь, по крайней мере, пока…пока собственными глазами симптомы не увидишь. Кто про гниль в лесу и на полях говорит, кто про коров взбесившихся лопочет, дескать, они на передних лапах ходить начинают, человечьими голосами разговаривают, да и на хозяев кидаются. Люди паршивят и заживо гниют, дома плесенью да грибами порастают…
– Понял, в общем, обычный бред перепуганных насмерть идиотов, – прервал дальнейший пересказ небылиц Шак и, поднявшись, направился к дороге. – Ты здесь полежи, отдохни, а я на тракт пойду. Там телегу смотреть сподручней, да и пока взад-вперед брожу, авось ценное барахлишко найду, что дурачье богатое из карет господских да возов купеческих выкидывает.
Шак ушел, и только тогда из груди раненого лекаря вырвался протяжный стон. Действие водки заканчивалось, боль постепенно возвращалась, но Семиун не хотел этого показать.
* * *Поразительно, сколько можно собрать информации, просто около часа простояв на обочине дороги. Агенты разведок других королевств и тайные недоброжелатели Короны попусту растрачивают время по резиденциям именитых вельмож, столичным кабакам и прочим великосветским вертепам. С одной стороны, понять их можно: флиртовать с красотками на балах куда приятней, чем, облачившись в рубище, месить сапогами грязь провинциальных дорог, а подкупать сановников и тайно прокрадываться в здания королевских контор куда безопасней, чем связываться с преступным сбродом, обитающим на дорогах да по лесам. Их мотивы ясны как день: «Идти лишь на обоснованный риск», «Совмещать приятное с полезным» и «Преследовать не только великие цели, но и свои маленькие интересы». Расстановка приоритетов правильная, скажете вы. Так-то оно так, но только с одной стороны…С другой же, безопасные и выгодные для собственного кошелька методы далеко не всегда приводят к намеченной цели, а если и приводят, то зачастую не самым кратчайшим путем.
Поджидая на дороге деревенского простачка, который согласился бы их подвезти до ближайшего селения, Шак многое узнал о жизни приграничного графства, скажем даже более, он прочувствовал атмосферу, царившую в этой части королевства, притом абсолютно не прикладывая к тому усилий.
За время, пока бродяга осматривал хлам на обочине, дважды проезжали кареты…не господские, без гербов и прочих опознавательных знаков. Плачевное состояние экипажей и отсутствие эскорта однозначно свидетельствовали о том, что этой дорогой именитый люд не ездит. Возможно, к замку вел другой, более короткий путь, или скучающий в заточении родовых стен граф Лотар окончательно одичал и пополнил ряды закоренелых противников светского образа жизни, которых тошнит от общения с равными себе. Ведь ни один аристократ не согласился бы нанести визит в замок, к которому не было нормальных подъездных путей, а вела бы такая убогая и опасная дорога. Грязь, пыль, огромные рытвины и ухабы, отсутствие щебенки и даже плохеньких верстовых столбов; на такие дорожные мучения не согласилась бы ни одна благородная дама, ни один дворцовый кавалер. К тому же посты ополчения на тракте отсутствовали, зато спокойненько, прямо среди бела дня, разъезжала всякая шваль: наглая, вооруженная и пьяная.