Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)
– Сначала в Ванеру, это тихий, приятный городок на северо-западе. Хочу тебя познакомить с одной довольно обаятельной мастерицей настоек и мазей на основе цендарового мха, – ответил разведчику Вебалс, а затем обратился и к ехидно ухмылявшемуся Кору, уже собравшемуся отпустить колкую шуточку. – Кстати, и тебе полезно с ней познакомиться, только уговор, не жрать!
– А чем человечишка еще вампиру полезен быть может? – подивился Кор.
– Ты днем разгуливать хочешь, или предпочитаешь в мешке валяться да порося изображать?
– Конечно, хочу!
– Так вот, если ты еще кого знаешь, кто для тебя, дурака толстопузого, такую микстуру сварить способен, то, пожалуйста, можешь девицу жрать…
– Да нет уж, я как-нибудь другими посытничаю, – ответил Кор, необычайно обрадованный перспективами, которые вот-вот должны были перед ним открыться.
– Отдохнем несколько дней в Ванере, а там – на юг! – продолжил Озет, предугадавший следующий вопрос Палиона. – Там основные бои сейчас между нежитью и Орденом идут, да и почти все Озеты как полководцы собрались. Потерпи, Палач, уже недолго осталось! Есть шанс с бедой на Шатуре за зиму управиться, а там можно и твою «родину» посетить!
Слова божества обнадежили сердце солдата. События во дворце не изменили степени его доверия к компаньону ни в лучшую, ни в худшую сторону, но зато показали, что Вебалс из рода Озетов если не бог, то точно провидец и умеет творить чудеса. Скрипя всеми четырьмя, еле державшимися на рессорах колесами, повозка медленно двигалась на северо-запад Лиотонского Королевства, где находился небольшой и относительно спокойный городок Ванера. Повозка ехала, а из леса за ней внимательно следили несколько пар желтых глаз.
Денис ЮРИН
Доспехи из чешуи дракона
Глава 1
На прошлое, будущее и настоящее
– Счастья у тебя в жизни будет много, милая, – вкрадчивым голосом произнес бродяга, неотрывно глядя в глаза розовощекой девице и крепко сжимая ее мягкую, вспотевшую руку в своей мозолистой ладони. – Жениха богатого вижу, богатого да покладистого…Приедет он за тобой скоро, но ты счастье свое не торопи, вспугнешь…Домишко у вас ладный будет, хозяйство отменное, детишек полный двор. Детки красивые: девки в тя, а пацанята в отца пойдут. Заживете счастливо, ни хвори, ни беды какой лет десять не будет, а там не знаю, не вижу покамесь…
Мужчина наконец-то отпустил руку пышной красавицы и отвел в сторону свой тяжелый взгляд. Что еще можно было сказать здоровой крестьянской девке, только и думавшей днями напролет о грядущем замужестве и о «жанихе», который, быть может, окажется лучше ее отца, не будет терзать ее косы за каждую малую провинность? Побыстрее расстаться с опостылевшим родительским кровом мечтала любая девица, тем более когда шел ей уже осьмнадцатый год и деревенские злословы вот-вот начали бы величать ее старой девой. Милва, томно вздыхавшая перед вещуном, не стала исключением из общего правила; она была одной из многих, которым вещун уже продавал это предсказание. Вначале он варьировал слова, подбирал различные формулировки и интонации, но затем, в результате изнурительных повторов, образовался уникальный товар, товар, пользующийся спросом у всех незамужних деревенских девиц в возрасте до двадцати двух лет.
– А про тятю, про тятю скажи! Он выздоровеет?! Продадим ли Пеструху к зиме?! – бойко затараторила девушка, безусловно поверившая случайно встреченному на постоялом дворе вещуну.
– Не могу, она не хочет…– бродяга покачал головой и, допивая отдающее кониной пиво из высокой кружки, сгреб левой рукой валявшуюся на столе медь. – Богиня Судьбы своенравна, она не открывает врата будущего дважды за один день. Через недельку могем попробовать, а щас не-а, извини…
На симпатичном лице простушки появилось сожаление, даже обида, но не на вещуна, а на капризную Богиню. Она надула губки и, думая о чем-то своем, о девичьем, расстегнула пуговку старого платья, специально простиранного и отутюженного перед поездкой в город. Бродяга в протертой, замусоленной рубахе и в штопаном-перештопаном плаще не думал вставать из-за липкого от хмеля и жира стола. Его интересовало не столько, расстегнет ли замечтавшаяся девица еще одну пуговку и предстанет ли его глазам белоснежная, пышная грудь, сколько более меркантильные соображения. Умаявшийся за день торгов и не выдержавший самогонного марафона старший брат Милвы мирно дремал под лавкой и лишь изредка подавал оттуда нечленораздельные звуки, отдаленно напоминавшие человеческую речь. Девица поверила болтовне бродяги, девица заплатила, а значит, можно было поживиться еще, и не только грошами…
Сбыться алчным замыслам прохиндея мешали лишь два обстоятельства: шумный гомон гулявших в душной корчме крестьян и недовольные взгляды, которыми ежеминутно одаривали бродягу толстый, постоянно потевший хозяин да два его широкоплечих сынка, помогавших папаше не только с разноской блюд, но и с выдворением буянивших посетителей. Пока что голодранец-вещун вел себя смирно и платил за пиво, но стоило ему стать участником полноценной потасовки или небольшой возни с соседями по столу, как его мгновенно выставили бы за дверь. Огромный, почти двухметровый рост странника, его широкое, скуластое лицо, окаймленное короткой бородой, тяжелый взгляд бесцветных глаз и даже внушительный размер перепачканных грязью кулаков со сбитыми костяшками не смогли бы послужить веской причиной, чтобы оставить бродягу в покое. Крестьян недюжинной физической силой не удивить, а прислугу постоялого двора при городском базаре и подавно. Они привыкли ко всему, они дубасили и не таких крепышей…
– Ну, прощавай, милушка, – уставший наблюдать озабоченное думами лицо красавицы, бродяга решил немного подстегнуть ход ее сбивчивых мыслей и поэтому лениво привстал из-за стола.
– Ты куда?! – мгновенно очнувшись, девица схватила его за рукав и чуть не порвала тонкую изношенную до полупрозрачности ткань.
– Пора мне, чем мог, тем помог, – дружелюбно улыбнулся верзила, но руку не отдернул.
– Скажи еще чаго…ну, как у вас, у сведущих, принято…о настоящем, о прошлом… Я проплачу, не сумневайся!
– Ах, девица, девица, – укоризненно покачал головой прохиндей, снова опустившись на лавку. – Настоящее твое каждому дураку ведомо, вон оно…под лавкой пьяное валяется…
Для пущей наглядности вещун пнул ногой тихо посапывающее и пускающее слюну изо рта тело. Братец Милвы, явно недовольный таким грубым обращением, издал грозный рык и, не открывая глаз, пообещал какому-то Калву разорвать пасть. Не услышав возражений, на том перепивший и успокоился, а его благовидная сестрица вдруг застеснялась и потупила взор.
– Батюшка твой болен, братец непогрешность твою блюдет и издевается над тобой почем зря. На самом же деле ему на тя плевать, его волнует лишь «…о люди скажут?» – странник в точности воспроизвел голос Милвиного брата, слышанный им еще до того, как торговец сеном и злаками свалился под стол. – Таскает тя за собой на привязи, а сам пакостничает…
– Не без энтово…– прошептала Милва, утирая подкатившую слезу.
– Я, красавица, врать не обучен, я токмо правду людям говорю, правду, какую они не знают, а не ту, что и так видна… Вон про прошлое твое, дело другое, можно слово держать, да только ты его и без меня знаешь. Что сбылось, то ужо сбылось, – бородач развел руками.
Речь голодранца оказалась убедительной, пожалуй, даже чересчур. Девушка замкнулась в себе и больше не уговаривала его остаться. Однако предсказатель не испугался, в его рваном рукаве был припрятан козырь, безотказный аргумент в пользу продолжения разговора.
– Правда, есть кое-что в твоем былом, что будущему навредить способно, – заговорщически прошептал вещун, почти прильнув к липкому столу своей бородой. – Если оно наружу выйдет, то свадьбе твоей не бывать…
Реакция девицы превзошла все ожидания: до этого момента чуть розовые щеки покрылись пунцовым румянцем, а в глазах появился граничащий с ужасом испуг. Он угадал, закинул удочку предположения и теперь мог вытянуть весьма аппетитную рыбешку. Нужно было лишь осторожно подтягивать леску; так, чтобы подраненная, занервничавшая глупышка не сорвалась с крючка.