Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Блаженство озябшего солдата было весьма неделикатно прервано противным смешком, раздавшимся по другую сторону огромной грелки.
– Слышь, Палач, а я думал, ты не сообразишь, – тихо прошептал Вебалс, видимо, тоже боявшийся разбудить живую печку.
– Не соображу что? – переспросил Палион, уже чуть было снова не заснувший.
– Да ладно тебе, я такое раньше тоже часто проделывал, – давясь со смеха, шептал колдун. – Обмануть спящую женщину просто, а вот когда проснется, как оправдываться будешь. Ты ведь ее вроде того… обнадежил.
Едкие, как змеиный яд, слова отбили охоту ко сну. Палион повернулся на другой бок, осторожно выбрался из плена теплых рук, сомкнутых у него за спиной, и, сделав глубокий вдох, решительно выбрался из-под плаща. К счастью для Вебалса, все силы разведчика ушли на борьбу с холодом, иначе звучной тирадой отборных ругательств инцидент бы не был исчерпан. От громких криков, вызвавших цепную реакцию истошных воплей пары десятков встревоженных птиц, проснулась и Терена. Приподнявшись на локте, вдовушка удивленно заморгала густыми ресницами и одарила быстро бегавшего из угла в угол крикуна самой очаровательной и невинной из своих улыбок.
– Неужто я во сне чаво ему нечайно придавила? – забеспокоилась проснувшаяся красавица.
– Придавить-то ему точно, кой чего придавили, да только не ты и не сейчас… – рассмеялся Вебалс, – …самолюбием называется. А такая тяжкая травма без последствий не обходится, она пробуждает спящие в глубинах души комплексы и приводит к неадекватной оценке собственной сущности в окружающей действительности, порой хоть и субъективной, но данной нам в ощущение, а следовательно, вполне реальной, если, конечно, воспринимать всерьез теорию относительности, учение материалистов и аксиоматичную константу словесных форм.
– Ты хоть сам-то понял, чего твоя жевалка изрекла? – прервав забег по сараю, спросил Палион. – Из чужой башки словечки вылавливать, это тебе не картошку с соседского огорода тырить! Их еще правильно вместе складывать надо уметь, а то полнейшая белиберда получается.
– Зато благозвучная и мудрено звучит, – возразил Вебалс, гордо распушив свои рыжие бакенбарды. – К тому же главной цели я все равно достиг. Ты вон успокоился вроде, отфырчался, отпыхтелся, слюной отбрызгался и перед глазами мельтешить перестал, чего я, собственно, и добивался. А до слов этих ученых мне и дела нет, можешь их тайный смысл при себе оставить. Несколько тысяч лет без них жил, и сейчас как-нибудь проживу. Сядь лучше. – Колдун хлопнул ладонью по лежащему на полу плащу. – Сначала рассказ Терены дослушаем, как ей из Дукабеса бежать удалось да нас в глухомани найти. Вдруг чего полезное услышим. А затем думу думать будем, куда нам, грешным, дальше плюхать!
– В столицу, куда же еще? – хмыкнул Палион, но все-таки опустился на пол и приготовился слушать душещипательную балладу о горемычных скитаниях домохозяйки.
Трудно, очень трудно лишиться в одночасье буквально всего и при этом сохранить здравость рассудка. Хоть Вебалс и утверждал, что Терена – точная копия человека, голова купчихи имела ограниченный запас серого вещества, расходуемого экономно и строго на определенные цели. Так уж задумал ее создатель, так уж придумал чудак-колдун, заботящийся отнюдь не о совершенстве своей тяжеловесной Галатеи, а об удовлетворении своих насущных мужских потребностей: покой, уют, вкусная еда и ненавязчивое, но приятное женское внимание, расслабляющие его во время кратких передышек, иногда выпадающих на его тяжкую долю борца за счастье человечества и вечного скитальца. Однако, несмотря на явную ограниченность мыслительных процессов купеческой вдовушки, она не была оранжерейным цветочком, созданным лишь для красоты и неспособным позаботиться о себе. Иначе искусственной женщине было не выжить в Нижнем Дукабесе в долгие месяцы, когда ее благодетель, творец и защитник не грелся у теплого очага, пожирая со скоростью проголодавшегося кабана скромные запасы съестного.
Убежав от мучителей, Терена не собиралась покидать город или кидаться на поиски заступника Вебалса. Первое было, с точки зрения женщины, абсурдной нелепицей, а второе строжайше запрещалось правилами, основательно вбитыми в голову ее предусмотрительным хозяином. Беглянка могла привести недругов к Озету, если бы, конечно, те оказались бы немного умнее и оставили караулить вход в дом хотя бы одного часового. Вдовушка не могла знать, что налетчиков всего двое, и, опасаясь навредить существу, служение которому было смыслом ее по большому счету счастливой жизни, решила вернуться в захваченную обитель, как только незваные гости устанут мародерствовать и уйдут.
 
Ловко задрав подол длинного платья аж до округлых ягодиц и совершенно не беспокоясь о приличиях (оголение дамами щиколоток на РЦК 678 считалось развратом), тяжеловесная дамочка, как беспризорник-мальчишка, вскарабкалась на крышу соседнего дома и заняла удобный наблюдательный пост на покатом карнизе. Мерзнуть и терзать себя по поводу безвозвратно испорченной стряпни и разгромленной чужаками кухни купчихе пришлось недолго. Вскоре дверь ее дома открылась, точнее, отвалилась, поскольку еще во время налета была вырвана из петель, и на пороге показался тот самый верзила, лицо которого она ошпарила кипятком.
Грозный мерзавец совершил непростительное: испортил ее любимую тряпку, купленный два года назад кусок материи, из которого тучная дама собиралась пошить себе выходное платье с весьма соблазнительным, если не сказать откровенным, декольте. Нещадно порвав атласное сукно на мелкие лоскуты, великан обмотал его вокруг окровавленной головы. Дороговизна перевязочного материала и его явная ценность для женского сердца были безжалостно втоптаны в грязь солдатскими сапогами. В том, что налетчик состоял на армейской службе, к тому моменту Терена уже не сомневалась. Только неотесанный солдафон способен совершить такой акт вопиющего вандализма, даже олухи из городской стражи вели себя деликатнее: хоть и бесчинствовали во время облав, но не осмеливались портить дорогое имущество. Сказывались деревенские корни: не взлелеянное родителями уважение к людям, а врожденные стяжательство и прижимистость потомственных куркулей, чей мозг работал в ином направлении, чем у наемников: не уничтожить чужое добро, а приберечь; как-нибудь извернуться и улучить возможность присвоить нажитое арестованными.
Великан ушел, а его напарник остался. Терену удивило безрассудство врагов, оставивших в засаде всего одного человека. Таких сил было слишком мало, чтобы поймать колдуна, тем более одного из Озетов. Хоть лапищи у молодого товарища раненого вандала были крепкими, ратное умение парня и его проворство вызывали сомнение даже у далекой от приключений хозяюшки. Если бы не его неуклюжесть и неторопливость мыслительных процессов, то ей никогда бы не вырваться из крепких объятий мучителей и скорее всего палачей.
Довольно быстро преодолев все свойственные людской породе страхи, сомнения и колебания, дамочка спустилась с крыши и решилась вступить на порог разгромленного, но все же милого сердцу родного дома. Перевернутая мебель и разбитые плошки, раскиданное по полу содержимое сундуков и разорванные перины со следами грязных сапог, все это было цветочками по сравнению с тем, что хранительнице домашнего очага, жрице вкусной еды и домашних тапочек довелось увидеть в святая святых, на кухне. Широко раскинув конечности, между пучками затоптанной зелени и уже остывшим котелком лежало мертвое тело молодого налетчика. Парня убил свой же командир, по крайней мере еще кого-либо у себя в доме вдовушка не приметила. Торчащий из груди меч не оставлял ни единого шанса вылечить юного недотепу. Острие пронзило сердце, и даже выдающиеся умения дородной целительницы не помогли бы склеить кровеносный сосуд, разрезанный точно на две ровные части.
Из всех возможных вариантов действий Терена выбрала единственно верный: ждать возвращения Вебалса, коротая тянувшееся время в тщетных попытках привести дом в порядок. Однако уборка не продлилась долее получаса. Снаружи стал доноситься шум: крики, вопли, цокот конских копыт и топот множества деревянных башмаков, вдруг дружно забарабанивших по булыжникам мостовой. Всего одного взгляда на улицу было достаточно, чтобы окончательно и бесповоротно убедиться, что в тихий город Дукабес пожаловал карательный отряд «Небесного Братства». Дольше ждать возвращения Вебалса было бессмысленно, более того, в доме стало опасно находиться. Мозг женщины быстро сопоставил факты и пришел к неутешительному выводу, что налетчики были переодетыми храмовниками. Родной кров мог в любой миг превратиться в одно из самых опаснейших мест в городе, ведь ненавистного Озета рыцари стали бы искать прежде всего у нее, а значит, и самой вдовушке, даже будь она обычной женщиной, не миновать было настоящих пыток и лютой смерти на колу или костре.