Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ)

Несмотря на то что дворец был уже пуст, Вебалс не мог успокоиться, он метался по комнатам в поисках неизвестно чего и постоянно бубнил себе под нос. Палион терпеливо следовал за Озетом, но затем ему надоело блуждать по пустым коридорам, и он озвучил вопрос, который так долго вертелся в его голове.
– Ну и что ты надеешься здесь найти? – спросил разведчик, недвусмысленно намекая, что продолжать поиски бессмысленно.
– Лабораторию, ведь он должен был где-то создавать своих тварей, должен был где-то экспериментировать и изобретать новые формы слуг, – не уловив интонационных нюансов, ответил на полном серьезе Озет. – Возможно, мы еще не осмотрели всех комнат, а может быть, где-нибудь есть тайный рычаг…
– А давай спуститься попробуем, – предложил Лачек и указал компаньону на открытую дверь, за которой виднелась ведущая вниз железная винтовая лестница.
– Пошли, – тут же согласился колдун и, бесцеремонно схватив товарища за рукав, потащил за собой.
Еще в самом начале спуска Вебалс вдруг застыл, крепко сжав трясущиеся перила. На губах колдуна появилась загадочная усмешка. Снизу доносились приглушенные шаги, тихий скрип и нечленораздельные, но мелодичные звуки, напоминающие мурлыканье.
– Он здесь, представляешь, а ведь он до сих пор здесь, – уже не стараясь быть незаметным, в полный голос рассмеялся колдун и, неожиданно сорвавшись с места, побежал вниз по узким ступеням.
Палион не успел остановить не просто обезумевшего, а как будто сорвавшегося с цепи колдуна. Сколько разведчик ни взывал к благоразумию и ни кричал о высокой вероятности попасть в ловушку, к его аргументам прислушивалось лишь гулкое эхо, не устающее повторять и повторять обрывки отдельных слов, составляя из них замысловатую мозаику звуков.
Вебалс быстро спускался вниз, и Палиону не оставалось ничего иного, как побежать за ним следом, рискуя при каждом шаге оступиться и, переломав себе кости на крутых ступенях, докатиться до нижнего уровня подземелья уже в виде бесформенной груды мяса и костей. Когда опасный забег был окончен, глазам разведчика предстала удивительная картина: оцепеневший от удивления Вебалс, застывший на пороге и не решающийся сделать последний шаг к конечной цели своего долгого путешествия, огромная зала, нечто среднее между средневековым исследовательским центром и логовом злодея-колдуна из глуповатых детских фильмов, и наконец высокий светловолосый красавец-мужчина явно благородных кровей, тешащий себя тяжкой работой грузчика. Кергарн, а Палион почему-то не сомневался, что его глазам предстал именно страшный и ужасный повелитель чудовищ, расхаживал вдоль длинных лабораторных столов и, напевая себе под нос какую-то песенку, упаковывал по ящикам с соломой хрупкие колбы, реторты и сосуды из толстого стекла, в которых плескались какие-то разноцветные жидкости. Судя по числу пустых ящиков, составленных в дальнем углу залы, демонтаж адского цеха только-только начался и шел чрезвычайно медленно, поскольку кроме представителя рода Озета в лаборатории никого не было.
– А, Вебалс, старый пройдоха, давай не стесняйся, заходи! – не отрываясь от кропотливого процесса упаковки, пропел на одной ноте Кергарн и замахал рукой, приглашая соплеменника присоединиться к его почти творческому процессу разборки научного барахла. – Не думал, что ты до меня доберешься, но если уж со служкой на огонек зашли, так не стойте в дверях, как неродные. Проходите, проходите, господа! Видеть, признаться, не рад, но обещаю, не обижу!
– Как бы я тебя сейчас не обидел! – наконец-то очнулся от оцепенения колдун и, сойдя с нижней ступеньки лестницы, вошел в огромную залу.
Палион машинально последовал за ним и буквально через секунду понял, какую непростительную ошибку совершил. Не отрываясь от раскладывания реторт по ящикам, хозяин колдовской лаборатории нажал какой-то рычаг. За спиной разведчика раздался чудовищный скрип, и с потолка опустилась стальная решетка, отделившая залу от лестничного пролета. Еще одно легкое движение руки светловолосого красавца, еще один передвинутый рычаг, и винтовая лестница начала медленно ползти вверх, окончательно делая невозможным отступление.
 
– Что, испугались? А зря, – рассмеялся повелитель чудовищ и одарил непрошеных гостей самой доброжелательной из своих дежурных улыбок. – Да это я так, чтобы нам никто не мешал, а то мои детки вечно нервничают по пустяковым поводам, на помощь мне стремятся, им все, заботливым, кажется, что меня обижают. Нежить, чего с нее взять?
– Кому ты врешь, болезный? – в точности скопировал интонацию Кергарна Вебалс. – На твоем любимом болоте ни одного вутера нет. Куда ты их всех отослал? Неужели не догадывался, что я навещу?
– Какой ты все-таки грубый, – укоризненно покачал головой Кергарн. – Ну, вот как, как с тобой разговаривать? Я к тебе с открытой душой, а ты…
Театральное покачивание головой, как, впрочем, и остальные ужимки не усыпили бдительности напарников. Взгляд Вебалса внимательно осматривал стены в поисках потайной двери, а Палион на всякий случай не спускал глаз со второго Озета. Оба авантюриста чувствовали подвох, но пока не могли понять, в чем он, собственно, заключался, поэтому были настороже.
– Да не ищи, не ищи ты ловушек, все равно не найдешь, потому что их нет, – заявил Кергарн и, уложив в ящик последнюю реторту, величественно скрестил руки на мускулистой груди. – Я устал, мне надоела наша давняя и уже порядком затянувшаяся вражда. Конечно, я соврал, я знал, что ты придешь, и специально остался, кстати, заметь, весьма благородно отослав подальше моих верных слуг. Присутствие при нашей беседе твоего подручного меня не смущает. Эй, мальчонка с Небес! – внезапно обратился Кергарн к Палиону. – У меня для тебя подарочек имеется… вон в том ящичке. Хотел себе оставить, да ладно, уступлю на память о нашей встрече. Открывай, открывай не стесняйся, злых гадюк внутри нет!
Палиону не понравилось обращение и тем более снисходительный тон врага, однако идти на открытый конфликт с коварным божеством разведчик не решился, по крайней мере пока… пока Вебалс отмалчивался. Повинуясь настойчивым жестам, разведчик подошел к ящику и резко откинул крышку. В ворохе соломы лежали два предмета: покрытая нежно зеленоватым, бальзамирующим раствором мертвая голова сорока – пятидесятилетнего мужчины и искореженный рогатый шлем, судя по всему, именно с нее снятый.
– Твой соплеменник, – с очаровательной улыбкой на лице произнес Кергарн. – У вас там на Небесах, видать, бардак еще тот творится. Одни идиоты механических тварей скидывают, другие человечину посылают, и все в строжайшем секрете друг от друга. Думаю, этот вот экземплярчик лет двадцать на Шатуре обитал. Берег для коллекции, но так уж и быть, дарю. Шлем себе тоже можешь оставить, без головы он ценности не представляет!
Поразив Лачека принципиально новой информацией и надеясь, что напугал, Кергарн оставил человека в покое и обратил взор надо сих пор молчавшего Вебалса.
– Итак, к нашим давним делам. Мне кажется, что наша вражда превратилась в дурной спектакль с бесчисленным количеством действий. Не знаю, как ты, дружище, но я уже порядком устал. Вот и решил, все закончится здесь и сейчас. Либо мы забываем о давних, глупых обидах и заключаем союз, либо, как в прошлый раз, долго и упорно сражаемся.
– В прошлый раз ты трусливо сбежал, – изрек сохраняющий завидное спокойствие Вебалс.
– Ты что, решетку не видишь? – кивнул Кергарн в сторону перекрытого выхода. – Это она опускается рычагом, а поднимается автоматически примерно через час.
В доказательство своих слов Кергарн задвигал взад-вперед рычагом, решетка по-прежнему осталась на месте.
– Ну право, дружище, что нам делить? Хватит на меня дуться! – паясничал Кергарн, несмотря на поражение в прошлой битве, абсолютно уверенный в своем превосходстве. – Стилла тебя все равно не любила, Данор был еще тем ханжой. Они бы оба тебя предали, я просто не дал им возможности совершить гнусный поступок.
– Ты был Богом Коварства, а я Земледелия, – произнес Вебалс, на каменном лице которого не дрогнул ни один мускул. – Как только наши сферы влияния слегка пересеклись, ты тут же гнусно воспользовался ситуацией и коварно поступил со мной и с дружественными мне Озетами. Именно ты начал вражду и во многом поспособствовал гибели прошлой цивилизации. Разве такое можно забыть, разве можно простить измену принципам и нарушение всех возможных договоренностей?