Темная (СИ)

 ***
 Как, оказывается, мне мало нужно для счастья.
 Нежась на кровати, на чистом, с тонким ароматом сирени, белье, я отказывалась открывать глаза. Мне казалось еще чуть-чуть… и откроется дверь. Тихо шурша платьем, подойдет мама. И ласково проведя по волосам, тихо позовет:
 - Вставай, мой свет, уже давно утро.
 Совсем как в детстве.
 А я в ответ от всей души потянусь. Так, что даже хруст послышится. А потом, разомлевшая от этого, еще долго буду валяться в постели. Я уже давно так не делала. Очень давно. Когда решила, что я – взрослая. Я начала закрывать дверь «петлей», которая предупреждала, если кто-то хотел войти, и будила меня. Мама спокойно могла обойти мои «игрушки»… Но она смирилась с моим решением.
 Если бы я знала!
 Если бы я знала, какое это счастье, когда тебя будят ласковыми прикосновениями. Никогда я бы не стала взрослеть, если бы знала все то, что знаю сейчас…
 Хотя я давно так не делала, все же решилась и… потянулась.
 О-о-ох, до чего же хорошо!
 Повалявшись еще немного, вскочила. Было немного неуютно от того, что я голышом. Я никогда не ложилась без нижней рубахи. Завернувшись в простыню, отправилась в купальню.
 В небольшой комнате, отделанной светло-зеленой плиткой, на белом стуле лежали тряпки. Среди роскоши этих апартаментов моя одежда выглядела именно так. Это были тряпки, и никакая магия тут не поможет. Причем все это было грязным. Я запоздало подумала, что надо было хотя бы простирнуть…
 Немного подумав, я вернулась в гостиную.
 - Так, где-то здесь было… А, вот оно!
 Около кресла стоял столик, а на нем лежал… Ну, я так понимаю, это очередной амулет. Тонкая пластина (непонятно из чего). На нем надписи: ресторан, портье и еще чего там. Насколько я поняла из объяснений девушки: если мне что-то понадобится – позвонить «обслуживание».
 Я нажала на эту надпись. Где там что звенеть должно, не знаю…
 Немного погодя в дверь постучали.
 Я со всеми предосторожностями открыла, а там - моя знакомая, как она себя называет, горничная. Мне все равно как она называется. Я рассказала о своей проблеме. Она ответила:
 - Никаких проблем, – и унесла мою… одежду, если ЭТО можно так назвать.
 Времени, пока постирают и высушат одежду, у меня много, так что я отправилась к окну. Теперь у них тут через стекло можно все разглядеть. Воспользуемся.
 Моя комната была расположена на втором этаже. Отодвинув ткань, которой завесили окно, выглянула. Это меня, кстати, удивило. Цветные ткани дороги, а тут ее просто перед окном повесили. И служанки здесь в цветных платьях. А по улице, под моим окном, ходили люди и то же все в цветном. И ясно, что это не богачи и не дворяне. И нигде не видно их знаменитых белых рубах. Ничего не понимаю. Но когда я увидела одну девушку, все вопросы и ответы на них, потеряли значение. На ней было ярко-красное платье. Простое, без излишеств. Но он было красным! В Гориде красное могли носить только «ласкальщицы». Незамужние девушки, вроде меня, должны были одеваться в нежные пастельные тона. Но они мне не шли. Абсолютно. А вот красное - шло. Были времена, когда я общалась с одной «ласкальщицей». Тогда я перемерила все ее наряды. И выглядела я в них сногсшибательно. Но надеть такое на людях?! Любое отклонение в цвете наказывалось очень жестко. Меня даже могли, несмотря на мое происхождение, заковать в антимагические кандалы и отправить в «красный дом». А тут шла простая девушка, в простом КРАСНОМ платье.
 
 Я чуть не застонала:
 - Хочу такое же…
 В дверь постучали. Я насторожилась. Это кого сюда принесло? Потуже затянув простыню, подошла к двери.
 Переключила зрение. А за дверью аура служанки. Я впустила девушку, которая несла в руках стопку одежды. Она прошла в спальню и положила ее на кровать.
 - Ваша одежда, эйри, – прощебетала она.
 Я недоверчиво перевела взгляд с нее на кровать.
 - Моя? – переспросила я. Та кивнула в ответ.
 Она ушла-то совсем недавно. Как она могла за это время и вычистить, и постирать, и высушить?
 Сунув руку в узелок, который лежал под подушкой, нащупала медяк. По-королевски одарив ее им, выпроводила.
 Выхватив юбку и рубаху, развернула.
 Ух ты! Она даже сумела придать этому вполне приличный вид.
 Я быстро оделась в нательную рубаху и штанишки. Затем – в линялые голубые рубаху и юбку.
 Все. Теперь я готова отправиться в магазин и купить себе красное платье. Я не в Гориде. Буду делать, что хочу.
 Я чинно вышла из гостиницы (хотя хотелось понестись со всех ног) и направилась в расположенный неподалеку, как мне объяснила служанка, магазин. И чуть не подпрыгнула, когда передо мной склонился какой-то парень. На солнце блеснули рыжие пряди. А когда он поднял голову, сверкнули синие глаза.
 - Благородная эйри…
 Каюсь, первая мысль, которая пришла в голову – поднять юбку, отцепить кошелек и вручить его рыжему с извинениями…
 Но, слава Килах, не успела.
 Я запнулась из-за его глаз. Синие. Глубокие. Как озеро Ам в Шовдане. С такими же бирюзовыми искорками. Невероятные глаза. Скорее всего, они казались такими из-за того, что они как бы… не вписывались в это лицо. Радостная ухмылка, вздернутый конопатый нос, умилительно подвижные брови. Шут, одним словом. И тут такие глаза…
 Долго рассматривать это чудо природы не пришлось.
 - Благородная эйри. Покаянно прошу простить мою просьбу. Но обстоятельствами принужденный, униженно прошу вернуть мой кошелек, который вмещает в себя все мое имущество. Если бы не непреодолимые причины, как то - неспособность оплатить ночлег и пропитание, ни в коей мере не позволил бы себе побеспокоить вас…
 Да. Передо мной стояла жертва моего ограбления.
 За долгие годы моих шалостей у меня выработался принцип – никогда не признаваться. Особенно если не оставила улик. Меня могли запугивать, задабривать, но если не предъявляли неоспоримых доказательств, я ни в чем не признавалась.
 Тут, правда, произошел какой-то сбой. Ну, мама-ментал меня многому научила. Это игры подсознания – чувство вины и все такое…
 Но, по всей видимости, чувство самосохранения оказалось сильнее, и я подавила благородные порывы.
 Сделав огромные изумленные глаза, я подхватила его под руку и чуть не плача прошептала:
 - О, вас ограбили? Это просто немыслимо! Я же знала, что это карманники. Но я думала, что после того как я осудила их действия, они покаются и не посмеют. О Килах! Они все же совершили это преступление… Поверьте, я искренне вам сочувствую. Но не знаю, чем могу помочь, – я закончила свою патетическую речь на высокой ноте, окинув потерпевшего несчастным и сопереживающим взглядом.