Чернильно-Черное Сердце (ЛП)

— Значит, я мертвый груз в своем собственном чертовом агентстве, да?
— Не искажай мои слова, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю…
— Да, я калека средних лет, которого лучше оставить в машине…
— Кто говорил о твоем возрасте?
— Пока ты весело шагаешь к тому, что могло бы быть…
— “Весело”? Ты можешь быть более снисходительным?
— чертовой засадой…
— Я учлал это и…
— О, ты это учла, да? Это остановит тебя от того, чтобы тебя проткнули ножом в шею, когда ты войдешь в дверь…
— Ради всего святого, СТРАЙК! — крикнула Робин, обеими руками ударяя по рулю, напряжение, которое она носила в себе с момента взрыва, наконец, нашло катарсическое облегчение, — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УБИЛ СЕБЯ НАХУЙ! Я знаю, что ты чувствуешь себя… не знаю… выхолощенным из-за того, что ты на костылях, или что-то в этом роде…
— Нет, я, черт возьми, не…
— Ты говоришь о честности, но ты ни хрена не честен, ни со мной, ни с собой! Ты знаешь, почему я это говорю: Я не хочу тебя потерять. Теперь ты счастлив?
— Нет, я ни хрена не счастлив, — автоматически ответил Страйк, что было одновременно и правдой, и неправдой: какой-то едва осознаваемой частью своего мозга он зарегистрировал ее слова, и они облегчили бремя, о котором он едва знал. — Я думаю, что мы имеем дело с чертовым серийным убийцей…
— Я тоже так думаю! — сказала Робин, разгневанная непризнанием того, что ей стоило больших усилий сказать. — Но я знаю Зои, а ты нет!
— Знаешь ее? У тебя была одна двадцатиминутная прогулка с ней…
— Иногда достаточно и двадцати минут! Сейчас она была в ужасе по телефону, и я не думаю, что это потому, что Аноми приставил нож к ее горлу: это потому, что она собирается предать Аноми! Я знаю, ты думаешь, что я какая-то глупая, наивная дурочка, которая “весело” входит в опасные ситуации…
— Я не думаю так, — сказал Страйк. — Я не думаю.
Теперь в BMW стояла тишина. Страйк обрабатывал только что услышанное. Я не хочу тебя потерять. Разве так могла бы сказать женщина о том, кем, как он боялся в самые мрачные минуты, он стал? Толстым, сорокалетним, одноногим курильщиком, заблуждающимся в своей привлекательности и компетентности, все еще воображающим себя талантливым боксером-любителем с подтянутым животом, способным уломать самую красивую женщину в Оксфордском университете?
Но Робин это не утешило, напротив, она почувствовала себя уязвимой и незащищенной, потому что только что сказала то, что давно пыталась не говорить, и боялась, что Страйк услышал в этом “я не хочу тебя потерять” нечто большее, чем ее опасения, что он нанесет себе какую-то катастрофическую травму, поднимаясь по крутым бетонным ступенькам в доме Зои. Она боялась, что он разгадал ее боль от мысли о Мэдлин и желание близости, которой она пыталась убедить себя, что не жаждет.
Через несколько минут она сказала, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и рассудительно,
— Ты и есть это агентство. Без тебя оно было бы ничем. Я никогда не говорила тебе отдыхать, или бросать курить, или лучше питаться. Это было не мое дело — но теперь ты делаешь это моим делом. У меня в сумке сигнализация об изнасиловании, и кто бы ни был в комнате Зои, когда я туда приду, я позабочусь о том, чтобы они знали, что я пришла не один. Ты выглядишь достаточно злобно, даже сидя в машине. Любой, кто выглянет из окна, дважды подумает о том, чтобы причинить мне вред, зная, что ты прямо снаружи, но ты не сможешь подняться по лестнице, не подвергая себя опасности, и я буду больше волноваться за тебя, чем за себя, если кто-нибудь на нас нападет.
Страйк ничего не сказал, потому что он переживал всегда унизительный опыт столкновения с собственным лицемерием и заблуждением. Если бы дело дошло до драки на ножах, он был бы более чем бесполезен.
— Ты действительно взяла с собой сигнализацию об изнасиловании?
— Да, — сказала Робин, поворачивая на Джанкшн Роуд, — потому что я не чокнутая….
— Я никогда не думал, что ты такая… Ладно, я останусь в машине. Но позвони мне, как только окажешься там. Если через пять минут от тебя не будет ответа, я подойду.
 
— Хорошо, — сказала Робин.
Они проехали мимо магазина игрушек, и теперь клиновидное угловое здание Зои стояло прямо перед ними. Робин повернула BMW на Бруксайд-лейн и припарковалась.
— Пока я там, ты мог бы просмотреть материал по Ученику Лепина, — сказала она, взяв с заднего сиденья пластиковую папку с печатными материалами и протягивая ему. — Я потратила на это много времени прошлой ночью. Мне бы хотелось думать, что кто-то это прочитал.
Отстегивая ремень безопасности, Страйк сказал,
— Просто будь осторожна, хорошо?
— Буду, — твердо сказала Робин, выходя из машины.
 Глава 101 
Мои мужчины и женщины, ведущие беспорядочную жизнь…
Разрушили восковые маски, которые я заставлял их носить,
С яростными искажениями естественного лица…
И проклинали меня за тиранические ограничения…
Элизабет Барретт Браунинг
Аврора Лей
Лестничная клетка дома Зои с запахом грязи и несвежей мочи показалась Робин не менее унылой, чем в первый раз. Поднимаясь по бетонной лестнице, она вынула из сумки сигнализацию об изнасиловании, которую постоянно носила с собой, и держала ее в руке наготове.
На последнем этаже она тихонько постучала в дверь Зои.
Она сразу же открыла дверь. Истощенная девушка, стоявшая перед Робин, выглядела так, словно лично приветствовала Смерть, но Робин была права, а Страйк ошибался: в комнате больше никого не было, только Зои, исхудавшая и испуганная, ее глаза, обведенные черным, вглядывались в лицо Робин теперь, когда она видела его без маскировки.
— Могу я войти? — спросила Робин.
— Да, — ответила Зои, отступая назад.
В ее комнате стояла односпальная кровать, застеленная тонким черным хлопковым покрывалом с белыми звездами, на котором лежал старый ноутбук. На окне висела узкая розовая занавеска, а двухконфорочная электрическая плита стояла над холодильником, который выглядел так, как будто был построен в восьмидесятых годах, рядом с маленькой раковиной, которая, казалось, отходила от стены. Шкафов не было, только полки. На полке над холодильником стояла одна кастрюля и пара банок низкокалорийного супа, а на полке над кроватью — несколько предметов дешевой косметики, дезодорант, несколько карандашей, ручек и блокнот. Скудный запас черной одежды Зои был сложен в углу. Оставался квадратный метр площади, покрытый пятнистым светло-зеленым ковром.
Однако, войдя в комнату, Робин почти ничего не заметила, потому что все ее внимание было приковано к стенам и потолку, каждый сантиметр которых был покрыт наклеенными рисунками, выполненными карандашом и черными чернилами. Они были чрезвычайно подробными и витиеватыми: необыкновенные, неудержимые излияния неизлечимо-творческого человека. Талант, изображенный на этих обветшалых стенах, почти шокировал Робин.
— Вот это да, — тихо сказала она, обводя стены взглядом. — Зои… это потрясающе…
По испуганному лицу девушки прошла мелкая дрожь удовольствия.
— Мне нужно срочно позвонить, — сказала Робин. — Не о чем беспокоиться, — добавила она, видя, что Зои начала волноваться. — Потом мы сможем поговорить.
Она нажала на номер Страйка.
— Зои здесь, — сказала она ему.
— Одна?
— Да.
— Хорошо, удачи, — сказал Страйк, и Робин повесила трубку, затем переключила телефон на запись, не сказав Зои, что она делает, и сунула его обратно в сумку.
— Хочешь присесть? — прошептала Зои.
— Отлично, спасибо, — сказала Робин, и они обе сели на кровать.
— Почему ты хотела меня видеть, Зои?
— Потому что, — Зои глубоко вздохнула, — Аноми — парень, который создал Игру Дрека? Он сказал, что собирается убить тебя и твоего партнера. Он сказал, что собирается убить Ледвелл и Блэя. Он показал мне ваши фотографии из газеты на днях, так я поняла, что ты Джессика. Я знаю, что раздражала того человека, который отвечал на звонки в офисе — я бросала трубку, потому что была так напугана, и — и мой парень сказал, что я не должна с вами связываться, что у меня будут неприятности, но я должна была, потому что я думаю, что он убил Эди.