Наставник (ЛП)

— Но наши ученики не маленькие дети, они подростки.
— Я знаю, но не забывай, что многие из наших учеников с Родины пережили что-то травмирующее и будут более чувствительными, чем другие дети.
— Значит, ты позволила бы любому из них спать в твоей постели, если бы им было грустно и им снился кошмар; даже мальчикам?
— Томми и Найлу всего десять и одиннадцать лет. Я даю им столько же любви, сколько и другим своим ученикам, но они в ней не нуждались.
Арчер приподнял бровь.
— А как насчет мальчиков Севера? Ты бы позволила им тоже спать в твоей постели?
Я начала бежать трусцой.
— Никто из них никогда не приходил ко мне за утешением, — сказала я пренебрежительно.
— Пока. — Арчер пристроился в моем темпе. — Но не забывай, что эти десять мальчиков тоже скучают по своим матерям.
Я бросила на него косой взгляд.
— Никто из них не помнит своих матерей.
— Расскажи мне, каково было расти с родителями, которые целовали тебя и души в тебе не чаяли? — спросил Арчер.
— Ну, это было чудесно, — ответила я. — Так и должно быть для всех детей.
Некоторое время мы бежали молча, потом он сказал:
— Знаешь, это занимает некоторое время.
— Что именно? — Я бросила на него косой взгляд, но Арчер смотрел прямо перед собой с настороженным выражением на лице.
— Чтобы маленькие мальчики перестали плакать, когда они впервые приедут сюда.
Я нахмурила брови.
— Ты помнишь, когда ты впервые приехал сюда?
Он покачал головой.
— Нет, не в конкретных деталях, но когда я учился на наставника, я два месяца работал в дошкольном учебном заведении. Именно туда прибывают малыши, и они остаются там, пока им не исполнится десять лет.
— Ты мне это говорил.
— Да, но я не сказал тебе, что происходит, когда мальчики впервые появляются там.
— Что происходит? — спросила я с неприятным ощущением в животе.
— Это действительно немного душераздирающе, потому что они такие маленькие, и они будут пытаться прикоснуться к каждому взрослому, которого увидят, я думаю, стремясь к общению и любви.
Печаль в его голосе заставила волосы у меня на затылке встать дыбом.
— Нам сказали не брать их на руки, не целовать и не утешать их физическим контактом.
— Почему нет?
— Потому что нам нужно было ужесточить их, — сказал он как ни в чем не бывало. — Это правило доставило мне много неприятностей, но в конце концов я придумал способ побороться с ними ради забавы и украдкой обнять их. Тем не менее, после двух месяцев работы я понял, что хочу работать со старшими мальчиками. Мне не нравились все эти слезы.
— Но как насчет чувствительных мальчиков? Есть же и такие.
Арчер выдохнул воздух.
— Есть, но, как я уже сказал: мы ужесточаем их. Со временем они учатся проглатывать свои слезы, страхи и потребность в прикосновениях.
Какое-то время мы просто бежали бок о бок, мое сочувствие делало невозможным не плакать внутри из-за всех маленьких мальчиков, которые плакали, пока не уснули, и прятали свою боль за храбрыми лицами.
— Итак, после трехлетнего возраста у мальчиков на самом деле нет никакого физического контакта, кроме драки, не так ли? Я нахожу это самой печальной вещью на свете. Человеческое прикосновение было такой жизненно важной частью развития любого ребенка. Неудивительно, что мужчины Севера выросли негибкими, неразумными и склонными к конфронтации.
Он пожал плечами.
— Я полагаю, что для всех это по-разному. Я помню, как обнимал друзей, которым было грустно, и получал объятия в ответ. Для тех, кому посчастливилось завязать глубокие дружеские отношения, я думаю, что прикосновения — это часть этого, хотя обычно они грубее, чем то, к чему вы привыкли.
С переполненным сердцем я замедлила ход и остановилась.
— Я чувствую, что у тебя украли что-то очень ценное.
Арчер тоже остановился и оглянулся на меня.
— О, да?
— Да. — Я сделала пять шагов, чтобы встать перед ним. — Тебя забрали у людей, которые любили тебя, и хотя ты этого не помнишь, когда-то ты сам был тем одиноким маленьким мальчиком, жаждущим прикосновений и общения. Я думаю, что у тебя украли любовь в твоей жизни.
 
— Возможно, но трудно что-то потерять, если у тебя этого никогда не было, — прагматично сказал он.
— Полагаю, это правда, — мягко согласилась я с непреодолимой потребностью влить в него частичку тепла, которого ему не хватало в своей жизни. Я могла забыть о раздражении и разочаровании, которые испытывала из-за него, достаточно долго, чтобы увидеть Арчера таким маленьким мальчиком, каким он когда-то был: грустным, испуганным и лишенным любви. Приподнявшись на цыпочки, я обняла его за шею.
Сначала Арчер напрягся, и я могла понять, почему он был в замешательстве, поскольку я избегала его, насколько это было возможно, после унизительной порки, которую он устроил мне неделю назад.
— Все в порядке, я просто хочу обнять тебя, — прошептала я.
Наконец, его руки обвились вокруг моей поясницы, он притянул меня ближе и зарылся головой в мои волосы.
Я положила голову ему на ключицу, не заботясь о том, что он вспотел после пробежки. В отличие от некоторых мальчиков, которые могли пахнуть как тролли, когда потели, у Арчера всегда был свежий, уличный запах, который мне нравился.
Не прошло и десяти секунд, как он попытался отстраниться, но, зная науку, лежащую в основе хорошего объятия, я знала, что мы должны оставаться в таком положении по крайней мере целую минуту, чтобы получить пользу от здоровых гормонов, которые высвобождаются при объятиях. Крепче обхватив его за шею, я дала понять, что не хочу, чтобы наши объятия заканчивались.
— Что ты делаешь? — Арчер прошептал мне на ухо.
— Я обнимаю тебя, — объяснила я и уткнулась носом в его волосы на затылке.
— Но я думал, ты злишься на меня за порку.
— Так и есть. Но сегодня ты совершил для меня нечто героическое, и я хочу отплатить тебе хоть чем-то.
— Ну, в таком случае… — его голос приобрел соблазнительные нотки, — как насчет ночи в твоей постели?
Я немедленно отпустила его.
— Я так не думаю, — сказала я и снова начала бежать трусцой.
— Почему нет? Ты сама сказала, что я совершил героический поступок и заслуживаю награды.
— Именно поэтому я только что крепко тебя обняла, — спокойно объяснила я.
— Но я действительно скучаю по своей маме, — сказал он нараспев.
Теперь мне становилось все труднее говорить с тем темпом, который я задала в своем стремлении вернуться в школу.
— Может быть, я бы поддалась искушению, если бы простила тебя за порку, но я никогда этого не сделаю.
Арчер воспринял это как приглашение обсудить дисциплинирование детей, и прежде чем мы добрались до школы, я снова расстроилась из-за него.
— Просто беги вперед, — сказала я ему. — Теперь я вижу школу, и тебе не нужно меня ждать.
— Прекрати отдавать мне приказы.
— Я не отдаю тебе приказов, я просто думаю, что Шелли и Марко может понадобиться твоя помощь. Нас давно не было, а ты бегаешь гораздо быстрее меня.
Излишне говорить, что любой в школе бегал быстрее меня.
Не сказав больше ни слова, Арчер ушел. Даже раздражение, которое я испытывала по отношению к нему, не помешало мне оценить вид его атлетического тела, набирающего скорость и грациозно двигающегося по лесу. Благодаря ему бег казался легким, и я позавидовала его силе и физической уверенности. Одну вещь я должна была сказать о мальчиках и мужчинах, которых я встретила здесь, в Северных землях: все они чувствовали себя прекрасно в своих телах и часами тренировали тело и дух.
Я снова подумала о нашем поцелуе в ту первую ночь. Возможно, это началось с любопытства, но, несомненно, вызвало целую серию лесных пожаров в моем теле, которые я не могла контролировать. Я резко прекратила бег трусцой, когда что-то внезапно стало настолько очевидным для меня, что я хлопнула себя ладонью по лбу. Как я не поняла этого намного раньше?