Карта на коже (ЛП)

— Это для рабов, — ответил Артур. — Все египтяне из высших каст держат рабов — нубийцев, эфиопов и других. В общем, живут они не так уж плохо. В Египте вообще жить удобно.
— Aha! — неожиданно воскликнул их проводник.
Артур придержал Сяньли. 
— Постой, переждем, — сказал он. Они остановились, пропуская длинную вереницу груженых ослов, рядом шли погонщики с кнутами. В узлах, навьюченных на сильные спины зверей, везли свежесрезанный тростник, сырой лен и разную еду — дыни, лук-порей, мешки с редиской, бобы. Замыкали колонну ослы с мешками, из которых торчали пучки мангольда 
{Мангольд — вид свёклы обыкновенной. Родственен сахарной и кормовой свёкле. Характерен длинными стеблями и листьями (до 30 см), походит на шпинат.}
.
— На рынок везут, — пояснил Артур жене. — Наверное, завтра базарный день. Хочешь посмотреть?
— О, да! Я все хочу посмотреть!
— Утром сходим, — пообещал Артур.
Они продолжили прогулку, но она оказалась недолгой — Сяньли, ослепленная разнообразием этой странной и экзотической культуры и подавленная увиденным, устала. 
— Прости, муж мой, — призналась она. — Думаю, мне нужно немного отдохнуть.
— Конечно, дорогая. Понимаю тебя — все сразу и так много! Сейчас мы вернемся, отдохнем и перекусим. Завтра будет лучше, вот увидишь. Привыкнешь.
Но обещания завтрашнего дня, какими бы искренними они ни были, — это хрупкие бумажные кораблики, спущенные на воду в бескрайнем и изменчивом море: достаточно легкой ряби или океанского бриза, чтобы они пошли ко дну.
  
ГЛАВА 29, в которой драконы оказываются не только статуями
 
Карета прогрохотала по мосту, и Вильгельмина впервые увидела Императорский дворец вблизи. Массивное здание, скорее напоминавшее бункер, чем замок, заставило ее вспомнить Букингемский дворец в Лондоне. Замок императора Рудольфа, начисто лишенный очарования и элегантности, напоминал огромный каменный ящик, без башен, зубчатых стен или каких-либо внешних украшений. Этакое никакое место.
Прямо напротив дворца вздымались шпили собора святого Вита. Жемчужина европейской готики сияла в лучах раннего утра и смотрелась разительным контрастом по сравнению со своим неуклюжим соседом. Избрав для себя самую высокую точку города собор, казалось, готов был взлететь в небеса.
Пока ехали по мосту, дворец ненадолго скрылся из виду. Мина повернулась к своему спутнику. 
— Ты улыбаешься, Этцель, — заметила она. — О чем думаешь?
— Думаю о том, что сегодня предстану перед императором и преподнесу ему свою выпечку. — Этцель широко улыбнулся. — Я, я преподнесу, не отец и не брат, а именно я. Этого уже не отнимешь.
За то время, что они работали вместе, Вильгельмина успела понять, каково жилось Энгелберту до того, как они встретились. 
— Тяжко тебе там, дома, приходилось, — сочувственно произнесла она.
— Наверное, им тоже было тяжело, — он слегка пожал плечами. — Но я бы очень хотел, чтобы сейчас они оказались здесь и посмотрели на меня. — Он сдержанно посмеялся. — У них бы глаза на лоб вылезли, если бы они увидели, как их Энгелберт преподносит свою выпечку императору.
Мина взглянула на сундучок, в котором Этцель вез свои пирожные, и подумала, все ли они взяли. Ничего не забыли?
Этцель перехватил ее взгляд. 
— Это все, дорогая, — успокоил он. — Ты же помнишь, мы составляли список и все складывали в сундук по списку. Ничего мы не забыли.
И все-таки они еще раз проверили все необходимое для приготовления кофе императору и членам его двора. 
— Знаешь, Этцель, – сказала Мина, поглядывая на напарника, — сегодня один из самых важных дней в моей жизни. Я хочу сделать все хорошо. От этого зависит наше будущее.
— Нет, — возразил Этцель, — наше будущее в руках Господа Бога. Этого ничто не может изменить. Так что давай просто радоваться сегодняшнему дню и ни о чем не печалиться.
— Пожалуй, я счастлива, Этцель, — сказала она, нагнувшись вперед и пожимая его руку. — Я хочу, чтобы ты знал это. Я счастлива быть с тобой здесь сегодня. Лучше, чем сейчас, уже не будет.
 
Он хотел было ответить, но не сумел подобрать слов, в замешательстве провел рукой по своим светлым волосам и согласно кивнул круглой головой.
Карета с вензелями пересекла еще один мост — на этот раз отделяющий верхний город от нижнего — и продолжала путь по крутым улицам, поднимаясь к дворцу. Наконец карета подъехала к дворцовым стенам и большой сторожке у входа. Ворота были открыты, и охранники только махнули руками. Мина почувствовала, как бабочки у нее в животе взлетели, когда лошади въехали во двор и остановились. Солдаты с длинными пиками, серебряными шлемами с гребнями и нагрудниками стояли по обе стороны от красных лакированных дверей между толстыми колоннами. Колонны поддерживали фронтон со статуей святого Георгия, у ног которого свернулся потрясающе реалистично изображенный дракон. Святой попирал шею чудища и готовился нанести своим немножко ненастоящим мечом смертельный удар. Дракон — весь в зубах, чешуе и когтях — корчился в предсмертной ярости, а святой Георгий сурово и целеустремленно смотрел на него.
Мина только глянула на статую и вздрогнула от предчувствия. Но стоило отвести взгляд, и ощущение пропало. Лакеи выскочили навстречу, открыли дверцы и откинули ступеньки, чтобы пассажирам легче было выйти. Тем временем из дверей появился человек в богатой королевской ливрее. Несмотря на толстые ноги в красных чулках, двигался он очень шустро.
— Добро пожаловать, подданные, — произнес он голосом, не лишенным оттенка пренебрежения. — Император ждет вас в Большом зале. — Он сделал намек на поклон. — Мне поручено встретить вас и проводить. Следуйте за мной.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился обратно во дворец.
— Господин! — крикнул ему вслед Энгелберт. — У нас багаж. 
Не останавливаясь, распорядитель что-то приказал лакеям. Энгелберт показал на сундук, и первый лакей легко достал его; второй лакей потянулся к коробке в руках Энгелберта, но пекарь покачал головой. 
— Этот я сам понесу.
Все вместе они миновали просторный вестибюль, выкрашенный в красный и белый цвета и заполненный мраморными бюстами предков королевской семьи. Возле следующих дверей стояли на страже два бравых солдата. Королевский швейцар (именно он их встретил) не обратил на них внимания и быстро провел гостей через главный зал: огромное помещение со сводчатыми потолками и восемью четырехъярусными люстрами. Через высокие застекленные окна лился поток солнечного света. За ними видна была вся Прага, крыши домов составляли разноцветное лоскутное одеяло. Здесь их встретил другой придворный: лорд-распорядитель аудиенций, угрюмый импозантный мужчина в длинной мантии из темно-зеленого бархата. Не говоря ни слова, он повел их через зал, цокая каблуками по полированному мозаичному полу; в дальнем конце комнаты толпились люди, ожидая, пока их позовут. Энгелберта и Вильгельмину провели под завистливыми взглядами в кажущийся бесконечным коридор, уставленный зеркалами. Они проходили дверь за дверью, пока не достигли одной, больше других, чья рама была украшена лавровыми листьями и плющом. Здесь распорядитель остановился и, достав из кармана нечто подобное короткой дубинке, постучал и открыл дверь.
Послышались приглушенные голоса. Лорд-распорядитель подвел их прямо к императору Священной Римской империи Рудольфу, сидевшему со скучающим видом на величественном троне из черного дерева, обитого красным атласом. Рядом со свитком пергамента в руках стоял человек в длинной синей мантии и странной конической шляпе. В нескольких шагах в стороне стоял большой мольберт и холст, из-за которого на секунду выглянул художник, и снова скрылся за подрамником.
Император с улыбкой встретил владельцев городской кофейни и хлопнул в ладоши. 
— Отлично! — воскликнул он, отмахиваясь от человека со свитком, только собравшегося что-то сказать. — Проходите! Мы рады наконец встретиться с вами.