Отец моей подруги. Тайная беременность (СИ)

На часах – за полночь. Я искренне надеялась, что она уже спит.
- Извини…, засиделась в кафе.
- Я звонила тебе тысячу раз! – нахмурилась девушка, упирая руки в бока и включая тон строгой мамочки. То, что мы беспокоимся друг о друге, это нормально. Но сейчас мне от этого только хуже. Скользкие клешни провинившейся совести все больше места охватывают внутри.
- Я…, - старательно избегаю смотреть подруге в глаза, пока снимаю пальто. – Извини, Кать. – обрезаю, не найдясь как себя оправдать.
- Ладно. – тянет она немного устало. – Там тортик есть. Попей чаю?
Черт. С каждым ее добрым словом меня ломает от чувства вины буквально на пополам.
- Угу. – мычу я себе под нос. – А что за повод для тортика? Праздник?
- Даааа…. – растерянно произносит подруга, усаживая меня за кухонный стол. У нее что-то произошло и ее распирает поделиться этим со мной. Вижу. Чувствую. Сходила на свидание с Пашкой? – Мама в гости заглядывала. – огорошивает меня подруга, наливая душистый чай.
- Мама? – переспрашиваю на автомате. Светлана? – Сюда? В нашу квартиру?
Она была здесь единожды, когда мы только-только заехали. Брезгливо осмотрела ремонт не первой свежести, и поспешила убраться.
Потом Катя рассказывала, что ее мать настаивала на том, чтобы переселить дочь в более комфортабельное жилье. Светлана очень надменна, и считает, что они с дочерью заслуживают получать от жизни все только самое лучшее.
Наверное, это правильная позиция. Но я рядом с такими людьми чувствую себя неуютно. Слава богу, что Катя не пошла в мать и к их числу не принадлежит. Мы обе прекрасно осознаем, что пока можем потерпеть и недорогой ремонт, и шумных соседей за стенкой. Некоторым студентам приходится обитать в условиях и похуже.
А когда обе будем финансово независимы – конечно же приложим усилия для улучшения проживания.
- А что ей было нужно? – я ощутила, как сердце подскакивает. Вопрос не тактичен, но сейчас на это плевать. В голове четко рисуются мысли, как декан рассказывает о нас с ним своей экс-супруге, а та своей дочери.
Руки холодеют. Воздух в легких закаменел и лег тяжким грузом на сердце.
- Онааа… - Катя остервенело стучит чайной ложкой по бокам своей чашки, мешая сахар. Не похоже, что она может быть в курсе про меня и отца… На ее лице странное выражение. Смешанные радость и шок. – В общем, похоже у них с папой наладилось.
Моя ложка выскальзывает из ослабших в миг пальцев и с грохотом падает на пол.
Катя смотрит на это. Не придает значения. Поднимает, бросает в раковину. Садится обратно.
Изо всех сил стараюсь сохранять спокойное выражение на лице.
- Я в шоке, конечно. – продолжает подруга, отхлебывая внушительный глоток сладкого чая. – Она в таком возрасте, что… - девушка пожимает плечами и как-то с неверием смотрит в стену.
- При чем тут ее возраст? – я не узнаю собственный голос. Он будто заледенел. – Она же ровесница твоего… папы?
- Дааа, - задумчиво тянет подруга. Потом будто бы отмирает и улыбается. – Да! Но она беременна, представляешь? Приехала, чтоб сама, лично мне сообщить! У меня будет сестричка и брат… Сама еще до конца в это не верю.
- Беременна… - повторяю я одними губами. – А от кого? – ума не приложу, как мне в голову пришло подобный вопрос задать! Наверное, это действовало подсознание, которое цеплялось за последний шанс уберечь меня от суровой реальности.
Катя осуждающе на меня посмотрела.
- От папы, конечно. – ответила она безапелляционно. – От кого же еще? – с обидой в голосе.
- Да. Извини. – я словно замороженная смотрела на девушку.
Внутри с оглушающим треском все покрывалось большой коркой льда.
«У нас не получилось». Не получилось, Дмитрий Сергеевич?
Что-то всё же у вас получилось… Интересно, он сам то хоть в курсе…?
Потому что, если да… - то это хуже всего. Это значит, что он сознательно решил бросить своего второго ребенка… И причиной тому - точно я.
Громко чиркая ножкой табуретки по полу, я встаю.
- Пойду спать. – сухо говорю, смотря в пустоту. Перед глазами все расплывается, я будто в какой-то прострации.
 
- Эй! А тортик? – прилетает мне возмущённый вопрос Кати вслед.
- Как-нибудь в следующий раз.
Не включаю свет в своей комнате. Прямо в одежде ложусь на кровать.
Больно? Достаточно больно. И кричать хочется. Но я молчу.
Забыться хочу. Чтобы не думать тот ворох мыслей, чтобы вертится в голове.
Достаю телефон из кармана. Бесцельно листаю социальные сети. Ничего из этого не отвлекает. Не заставляет мои глаза перестать слезиться.
Открываю папку со входящими сообщениями. Перечитываю диалог с анонимом.
Бездумно набираю новые буквы:
«Я тебя обидела, да?»
«Нет. Я просто принял твое решение. Спасибо за откровенность»
«Вдруг я поторопилась с решением?»
«Почему ты вдруг передумала?»
«Не знаю» 
Еще как знаю, на самом деле. Но признаваться даже самой себе неприятно. Я использую этого человека, как средство успокоения. Мне стало больно, и чтобы утешиться я тут же побежала искать плечо.
Доброжелатель молчит, но я вижу на экране карандашик. Что-то печатает. Долго. Долго и нерешительно. И тогда я беру все в свои руки:
«Давай встретимся? Давай узнаем друг друга? Я могу дать нам шанс. Но только не так, как сейчас. Я хочу знать, с кем общаюсь»
Он еще долго что-то печатал. Но ответного сообщения я так и не получила.
Вот так бывает, в один вечер ты вдруг становишься не нужной совсем никому.
Я лежала в постели, смотрела в потолок пустым взглядом и размышляла о том, что, если Дмитрий не знает сейчас о ребенке? Если Светлана ему не рассказала?
Но ведь когда узнает, чаша весов существенно перевесит… Не в мою пользу.
А хочу ли я, чтоб при таких обстоятельствах она перевешивала в мою?
Внутри боролась влюбленность с моралью. И какое из этих чувств побеждало я пока не готова сказать.
***
Чувства захлёстывают. Двойная пара по одному предмету, это всегда тяжело.
А двойная пара по предмету декана – тяжесть в квадрате.
Кусаю щеку с внутренней стороны и кошусь на Резникова за столом преподавателя. Сегодня он на меня даже глаз ни разу не поднял.
Пока перемена – атмосфера в аудитории становится расслабленной. Пашка сидит прямо на нашей парте и о чем-то воркует с Катей. Нежно перебирает ее тонкие пальчики.
Это даже хорошо, что сейчас она так занята своей личной жизнью. Это мне на руку.
Декан не удерживается и посылает своей дочери прохладный тяжелый взгляд. Та не обращает на это никакого внимания. На меня он не смотрит. Не смотрит специально – я знаю! Боится после того, что было вчера?
К учительскому столу плывет Света. Что-то говорит, чтобы сфокусировать на себе внимание Резникова. Кладет перед ним конспект. Уточняет тему. Не поняла, да. Куда ей с её то мозгами хоть что-то понять.
Я злюсь. И ревную. Очень.
Света кокетливо улыбается, даже смеется. А он! Он поддерживает ее флирт! Улыбается тоже!
Я часто дышу и наблюдаю за ними уже открыто. Катя роняет случайный взгляд на отца, но тут же его отводит. С некоторых пор она старается не обращать на подобные вещи внимания. Слишком больно ее задевают?
Господи, когда же закончатся эти вопросы в моей голове?
Света упирается ладонью о стол. Чуть склоняется, позволяя декану заглянуть в ее глубокое декольте.
Я ломаю карандаш, который теребила в руках.
И он смотрит! Смотрит на ее пышную грудь прямо и без стеснения! Что-то говорит ей в ответ.
Её тоже отведет после пар в свой кабинет?!
Эй! Господин декан, а Вы с беременной женой не забыли решить вопросы?! И с любовницей, заодно!
Едкое чувство разжигает меня изнутри. Я скольжу взглядом по его пальцам, которые что-то показывают Свете в ее тетради.
Вчера эти пальцы были во мне. И я кончала от них.