Убрать ИИ проповедника (СИ)

«Забыть невозможно то, что не забывается. Зачем-то мы это помним,» — осталось ли в ней что-то от их любви, раненого капитана после Сталинградской битвы и московской певицы из Театра Опретты, встретившихся в госпитале, она не знала. Всё человеческое обесценивалось, и она гнала от себя страх надвигающейся пустоты. С каждым новым воплощением счастье и любовь начинали казаться всё более бессмысленными, ничего интересного не предвещавшими. А он, значит, ещё чувствует. Ему дали больше времени. Он ещё живёт в оболочке земной реальности и не вышел из программы «Земля». Он ещё не чувствует надвигающейся трансформации, о которой даже Богдан знает.
Орлов повернул голову в её сторону. Его лицо казалось совсем другим — беззащитным, открытым, дружелюбным. Удивительный всё-таки парень этот Богдан, подумала в это мгновение Марго и улыбнулась. Орлов улыбнулся в ответ, не подозревая, что улыбка была не для него. Кто бы мог подумать? Наами Богдана теперь уже не выпустит. Находка. Она вдруг подумала, что Жрица полностью переформатирует его программу, и Богдан станет таким же, как она, причём, с первого раза. К этому всё идёт. Она многое может попросить за то, что привела Богдана. А что же тогда Орлов может предложить? Ему надо её ещё догнать, чтобы предложить. Его не выпускают из матрицы, и ей надо искать кого-то другого. Орлов в ловушке. Вон оно что
К Орлову подошёл официант и поставил на столик стакан, бутылку воды и отошёл.
«Уходи! Если я не приду через неделю, значит, я передумала,» — холодно сказала Марго.
«Я убью его! Мне нечего терять, Марго!» — почти выкрикнул в голос Орлов, но ей это показалось, конечно, просто он сказал это очень резко.
«Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ещё слово, и ты никогда больше меня не увидишь. Уходи!» — Марго разнервничалась. Она разозлилась на то, что Орлов понял, о ком она думала. Ну и что.
«Я ухожу, королева! Не стоит так нервничать из-за новобранца. Ему ещё очень далеко до меня. Жрица никогда не даст тебе и части той власти, которую я могу бросить к твоим ногам. Ты для неё отработанный материал, поставщик новенького, не более того. Сколько можно ей верить, Марго? Она неудачница, получившая власть незаслуженно, только потому, что её брат отказался. И ты это знаешь. До встречи через неделю, моя несравненная и единственная. Я не боюсь своих чувств, даже если они мне мешают», — с этими словами Орлов поднялся, оставил деньги на столе и направился к веранде, где был выход на улицу.
Она не стала смотреть в его сторону. Её удивило и поразило то чувство, которое она неожиданно почувствовала к Богдану. Она испугалась за его жизнь! Только что ей казалось всё бессмысленным и потухшим, не имеющим будущего, неинтересным, пресным, тысячу раз сыгранным как на сцене, так и в жизни, и вдруг щемящее беспокойство всколыхнуло всё внутри и несказанно обрадовало. Значит, ей оставили человеческое, значит, она никакой не отработанный материал, как сказал Орлов. Да кто он такой? Хватит уже! Из нас пытаются сделать других, а мы сопротивляемся. Есть нечто, что оставляет нас земными, и никакой силе это неподвластно, пока стучит сердце. Господи! Ты существуешь! Прости меня! Что я наделала! Верни меня! Я хочу остаться человеком. Я хочу пройти трансформацию вместе со всеми.
Надо поскорее найти Богдана и поговорить. Она совсем перестала оставаться с ним наедине, слушать его сомнения и догадки, отвечать на его вопросы, на большинство которых она не знала ответов. Постепенно он начал отдаляться, она чувствовала. Как и он.
Жрица сделает всё, чтобы развести их и полностью подчинить его себе. Ещё бы. Без меня они никогда бы не наши такого. Он ещё не знает, на что способен. Но этого я не могу ему сказать.
Она перетасует все его клетки, как колоду карт, и сделает то, что ей нужно в данный момент. А дальше?
Марго ещё раз взглянула на портик Большого театра. Столько лет эти несравненные летящие лошади вдохновляли её на победу.
40
Дворецкий
Орлов лежал на кровати в секретной комнате и думал о Севостьянове. От скромного, неприхотливого, согласного работать пятнадцать часов в сутки паренька не осталось ровным счётом ничего. Севостьянов вырос в умнейшего, опытного и искушённого мужчину, способного противостоять почти любым жизненным сюрпризам.
 
Орлов был уверен в том, что Севостьянов давно понял, что свои продвинутые планы и схемы он черпает из не совсем ординарного источника, причём всегда безошибочно. Быстро соображавший и понимавший ничуть не меньше, если уже не больше его самого, Севостьянов стал представлять опасность. Удивительные мозги! Кем же его заменить? Что за безрассудство такое? Как он мог позволить себе быть в нём уверенным? Что вообще с ним происходит? Заменить его Орлов мог только самим собой. Хотя бы на первое время. А потом он подтянет Марго. Она придёт, когда узнает, что он ей предложит. Она умница. Кремень. Неповторимая и непревзойдённая. Таких больше нет.
Хозяин его не тронет, пока они с Марго не захватят всю намеченную территорию и выжмут из неё все соки. До последней капли. Потом они вместе улетят. Вселенная бесконечна, и работа всегда найдётся. Им ещё придётся выбирать. Она придёт! Моя красавица! Как я соскучился!
Так сколько тебе осталось, Игорёк? Неделя? Надо подумать, как тебя правильно убрать. Чисто и незаметно.
Телефон беззвучно завибрировал у Орлова под боком.
— Гена, чистые анализы! Что это было? Гена? — кричал возбуждённо и радостно в трубку Сухомлинский, — Гена! Я твой должник до гроба!
— Я рад. У меня совещание. Всё бывает, — Орлов быстро прервал разговор, который начал выворачивать его наизнанку, и нажал на красную кнопку в телефоне, — живите, пока я добрый. Это я буду решать, кому жить, а кому умирать! — закричал Орлов невидимому оппоненту, — а Севостьянову, мерзавцу, приготовиться! Начал тут рассуждать про людей! С жиру начал беситься в своих хоромах! Дворовая шавка! Животных ему этих жалко, которые его сожрут с потрохами при первой же возможности. Когда они только успели с Мариной снюхаться!? Сошлись два одиночества! Развёл, придурок, рыжих тараканов. Откуда Виктория знает про Думу? Ещё и набралась наглости меня спрашивать такое. Да хрен с ней!
Орлов нащупал телефон.
— Виктория, слушай и шевелись! Повторять не буду! Два дня на сборы, я уже всё проплатил. Полетишь обычным рейсом. И сидеть там два месяца, пока не дам команду «отбой». Книги пиши, пейзажи с водопадами, найди себе там друга, подружку, что хочешь, но не высовывайся.
— Мне кажется, ты завёл себе любовницу. Я слышу в голосе тестостерон. У тебя гон, Орлов. В кои-то веки! Придётся не мешать. Ради детей. Это хорошо. Ты вспомнишь, что значит боль.
— Уймись! — Орлов отключился. Каких ещё детей? Дура!
Он встал с кровати и пошёл в ванную комнату. Стоя под душем, думал только о Марго. Он так много о ней думал, что сам этого испугался. А самое страшное, что все его мысли были о том, как он её разденет и будет любить. Да сколько ж можно жить без бабы, которую хочешь? Наконец, он дождался, почти дождался. И плевать на всё. Ничем этого нельзя заменить и ни за какие деньги этого нельзя купить. Он никогда не произносил даже мысленно слово «любовь», он боялся этого слова больше всего на свете, наверное. Себя рядом с этим словом. И не помнил, когда он вообще признавался в любви. Стёр из памяти.
От этого можно, конечно, и отказаться — переделать себе мозги, вырубить всю сексуальность с инстинктами и перестать чувствовать. Монахи же справлялись одной силой воли, а сейчас и вовсе столько прибамбасов, да и он справлялся, но не сейчас. Это выше его сил. Точка. Никто не узнает. Он будет ещё жёстче и безжалостнее, он будет безупречен, как всегда.
Орлов резко выключил воду, вылез из душевой кабины и начал вытираться.
«Страшнее самого главного страха, страха смерти, может быть только страх вечных страданий. И второй страх страшнее», — услышал Орлов в голове знакомый голос и замер. На лбу тут же проступили капельки пота. Решил не отвечать. Встал перед зеркалом и начал бриться — медленно, тщательно, осторожно. Поставил, как смог, защиту, и голоса больше не было. Руки дрожали от напряжения. Достал щипчики из ящичка под раковиной, сосредоточился и выдернул толстый седой волосок, торчащий в левой брови, брызнул парфюм на щёки, подправил маленькой расчёской волосы.