Топить в огне бушующем печали. Том 1

Таинственный мужчина возник прямо у дверного проема, совсем рядом с Сюань Цзи. Белая кожа незнакомца была что старинный нефрит. Рука мужчины уже потянулась к горлу Сюань Цзи, когда тот крепче сжал в пальцах монету и так же молниеносно отразил ею атаку. Монета ударилась о руку незнакомца с характерным звоном: так металл встречает камень. Только тогда Сюань Цзи смог рассмотреть лицо подозрительного туриста.
Брови изогнуты, уголки глаз чуть-чуть опущены, общее выражение холодное и отчужденное, но сами глаза как омуты, а взгляд полон ласки – так смотрят на очень близкого человека.
На Сюань Цзи нахлынуло необъяснимое узнавание. В ушах раздался тихий треск – камень в кольце на его правой руке раскололся! А ведь ту яшму не брали ни огонь, ни пули, ни ножи; кислота тоже ничего не могла с ней сделать. Кольцо сопровождало Сюань Цзи всю его жизнь, и он считал, что эта вещица после его смерти, когда тело обратится в прах, станет какой-нибудь реликвией или артефактом. А тут достаточно случайного прикосновения – и прости прощай!
Прежде кроваво-алая яшма как будто отдала все жизненные силы и выцвела до ржави. От кольца по руке пополз пробирающий до самых костей холод, в жилах застыла кровь.
Сюань Цзи инстинктивно дал отпор: монета в его пальцах взорвалась, тонкий слой металла окутал ладонь, из центра которой вырвались толстые языки пламени и вгрызлись в палец противника. Таинственный мужчина небрежно отдернул руку, но огненные сгустки (сперва не больше горошины) в ту же секунду выросли в несколько раз и, подобно змеевидному дракону, обвили ему руку от запястья до самого плеча.
Мужчина тихо ахнул – его предплечье объяло пламя. Он неторопливо шевельнул запястьем, ухватил «дракона» и потянул на себя. Пойманный с рукава огонь на миг превратился в змею около семи цуней в длину, но затем стал беспомощно сворачиваться в кольца, пока не сжался в шарик на ладони таинственного туриста. Прирученное на ладони пламя окрасило его кожу в теплые тона. Сам мужчина даже не испачкал пальцы в золе, зато одежда на нем приняла первоначальный облик: рукав черной ветровки начал таять, и на его месте оказались лишь сухие ветки и листья, беспорядочно намотанные на худое серое запястье.
Мужчина сжал кулак и погасил пламя. Поглядев на предплечье, обнаженное уже наполовину, он тряхнул рукой, восстанавливая видимость ткани.
Одежду, как и речь, незнакомец тоже скопировал у туристов, причем с невероятной точностью; даже прорехи на ветровке проявились в тех же местах, что и у оригинала. Незнакомец лишь искусно поменял цвета да пару-тройку других деталей – так сразу и не поймешь, что куртки одинаковые. Но достаточно приглядеться, и становится ясно, что цвета взяты с ветровок двух других туристов-мужчин, а все остальное, вплоть до стыка швов, повторяло покрой целиком и полностью!
Длинноволосый мужчина учтиво кивнул Сюань Цзи:
– Прошу меня простить, ибо одежда моя не прикрывает тела, – начал он в старинном стиле и со странным акцентом.
Это был не путунхуа, но и не какой-либо из местных диалектов. От этого Сюань Цзи немного напрягся, и длинноволосый мужчина принял его замешательство за непонимание. Незнакомец как будто немного огорчился, но, быстро взглянув на телевизор, исправился и перешел на скверный путунхуа.
– Моя одежда из… – Следующее слово, по-видимому, употреблялось не так часто. Скорее всего, ни туристы, ни дикторы из телевизора его не произносили, поэтому незнакомец запнулся: – …де… дерево.
– Трюк с отводом глаз, – понял Сюань Цзи.
Мужчина доброжелательно улыбнулся и кивнул. Он вел себя любезно, как радушный хозяин, принимающий гостя.
– Ты догадался, хорошо. Прошу, входи и присаживайся.
Сюань Цзи решил принять приглашение. Не спуская глаз со странного мужчины, он завел руку за спину и дал знак стажеру Ли с Ло Цуйцуем, намекая, что тем следует оставаться в коридоре. Войдя внутрь, он закрыл за собой дверь.
Последнюю фразу мужчина произнес на древнем наречии. Прежде Сюань Цзи нередко имел дело со старинными вещами, в том числе и с теми, что имели собственный дух и могли перекинуться с человеком парой-тройкой фраз. Он слышал их речи с детства и умел распознавать на слух.
 
Впрочем, если опираться на не слишком авторитетное мнение Сюань Цзи, скорее выходило, что слова, слетевшие с губ мужчины, относятся к официальной речи эпохи Великой междоусобицы Девяти провинций, то есть имеют давность в три тысячи лет, но сказать что-либо наверняка было нельзя. Язык развивается скачкообразно: порой за тридцать-пятьдесят лет он преображается до неузнаваемости, а порой сменяются целые династии, а люди говорят все так же. Вдобавок в стародавние времена образовалась масса своих диалектов, и совсем не факт, что существовало общепринятое произношение. Так что Сюань Цзи мог утверждать только одно: сейчас никто так не разговаривает. Интересно, из какой глухомани вылез этот человек? (Сюань Цзи решил на время считать его человеком).
И тут справочник «Записки о тысяче демонов», болтающийся перед глазами Сюань Цзи целую вечность (скорее всего, он надолго и намертво затупил), ожил, страницы его мягко перелистнулись, и возле длинноволосого мужчины проступило примечание, написанное мелким неровным почерком: «Полая кукла».
Сюань Цзи опешил. Примечание пропало, и «Записки о тысяче демонов» выдали ему более подробный комментарий: «Полая кукла создается посредством заклинания замещения. Мастер вырезает заклинание на теле куклы и может управлять ею издалека. Она ходит, лежит, разговаривает как настоящий человек, все ее шесть чувств связаны с чувствами мастера. Кукла вырезается из дерева или лепится из глины. Только разрушив написанное заклинание, можно увидеть настоящее тело куклы».
Сюань Цзи мигом сообразил, что незнакомец никогда не был человеком, и неудивительно: взять хотя бы роскошные волосы! Да они, что называется, потрясают видом Небо и Землю!
Следуя за взглядом хозяина, справочник заботливо дал еще один небольшой комментарий, поместив его рядом с муж… рядом с куклой: «Вырезана из тысячелетнего духовного нефрита».
Последнее поразило Сюань Цзи до глубины души. Кукла в полный рост, да еще и вырезанная из духовного нефрита?! И что за тонкая работа! Стоит как целая сыхэюаньская усадьба!
Черты нефритового мужчины, чье тело оценивалось в целое состояние, были необычайно красивы и гармоничны… но что за темные чары скрывались за великолепным фасадом? Какое-то время Сюань Цзи просто вглядывался в незнакомца, пока не почувствовал, что в груди стало тесно, а дышать – тяжко. Тогда он сосредоточился, взял себя в руки, перевел взгляд на плечи и шею собеседника и вежливо обратился:
– Здравствуйте. По долгу службы я обязан задать вам несколько вопросов. Кто вы такой? И что побудило направить к нам в Чиюань такого ценного «гонца»? Позвольте узнать, можем ли мы вам помочь?
Нефритовый мужчина несколько раз моргнул, но так ничего и не сказал, а лишь смотрел на Сюань Цзи с выражением «Ну, мяукаешь ты неплохо».
Ах да… Сюань Цзи запоздало сообразил, что, пожалуй, слишком витиевато выразился, и собеседник, плохо владеющий путунхуа, просто не понял его. Выходит, ничего не остается, кроме как прибегнуть к более грубому языку и выражению мыслей:
– Я тебя спросил, что случилось. Ответь как умеешь, я пойму.
Тут нефритовый мужчина расслабленно прислонился к стене, поднес к лицу палец, которым только что дотронулся до Сюань Цзи, и неспешно втянул носом воздух.
– Маленький демон-яо, – вкрадчиво начал он, – ты же чистокровный… Для чего поселился среди людей?
Когда нефритовый мужчина заговорил, несколько длинных прядей упали на его плечо, а голос зазвучал мягко и ласково. Возможно, как раз из-за того, что путунхуа давался незнакомцу с трудом, Сюань Цзи обратил особое внимание на его сосредоточенный и проникновенный взгляд, в котором читалось чуть ли не обожание. Не очень-то похоже на праведную школу!
«И как это понимать? – напряженно раздумывал Сюань Цзи. – Нравы нынешних „кукол“ настолько распущенны, что бедняжки с порога кидаются соблазнять всех подряд?»