Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Полубарин — полумошенник опередил его:
«Э, мил человек! — воскликнул он, ловко отпрыгивая в сторону. — С ума ты что ли спятил?»
Бочаров растерялся: глаза странного человека блестели настолько выразительным смехом, что трудно было сочесть этот смех с обидой, какая, несомненно, должна была постигнуть содомита. Кулак разжался сам по себе. Рука опустилась.
«Так вы не из этих?»
Странный человек расхохотался:
«Бог с тобой, голубчик! Я дело тебе предлагаю, а до твоих филейных прелестей дела мне нет никакого!»
Бочаров быстро огляделся по сторонам: не слышит ли кто? Но рядом никого не было, только несколько человек возились с трубным ходом [492], подправляя не то колесо, не то державшую колесо ось.
«Что за дело?» — спросил тогда Бочаров и подошел к человеку поближе: чтобы уж наверняка никто не услышал.
Человек пошел еще дальше: приблизился к Бочарову совсем уж вплотную и, взяв его за пуговицу мундира, склонился устами чуть ли не к самому его уху:
«Как думаешь, — задал он странный и неожиданный вопрос, — сколько денег можно поднять на пожаре?»
«Что значит — поднять?» — не понял Бочаров.
Человек — очевидно, поясняя — задал новый вопрос:
«Вот если ты застрахуешь у меня квартиру, а она сгорит, сколько я на этом заработаю?»
«Заработаешь? — удивился Бочаров. — Потеряешь!»
Человек усмехнулся:
«Это если я тебе страховое возмещение выплачу!»
В голове Бочарова будто прояснилось, но не до конца:
«А ты не выплатишь? Но как?»
Человек отлип от Бочарова и, маня его за собою пальцем, пошел в сторонку: прочь со двора, на улицу, к проспекту. Бочаров, понятное дело, следовал за ним как привязанный.
Уже там, на проспекте — перейдя через него и встав немного поодаль от стройки [493]: чтобы не зашибло — человек, уверенный теперь, что до посторонних ушей точно ничего не дойдет, пояснил свободно:
«Законным образом не выплатить тебе возмещение я могу только в двух случаях: если будет доказан умышленный поджог — тобою же, и если будет доказана твоя вина в возникновении пожара… да ты и сам понимаешь: пожалел денег на прочистку труб от сажи, керосинку оставил без присмотра, какие-нибудь легковоспламеняющиеся жидкости хранил в непосредственной близости от огня… что еще?»
«О, — Бочаров оказался в своей стихии, — много чего еще!»
«Вот именно, — подхватил человек, — но есть проблема!»
«Понимаю!» — Бочаров действительно понял всё.
«Вот видишь! — обрадовался человек. — Ну как: сработаемся?»
Понять-то замысел Бочаров понял, но его воплощение…
«Всё не так просто…» — протянул он и даже — вот негодяй! — пригорюнился.
Человек же наоборот — стал совсем деловым. Его манеры неожиданно огрубели, словно потеряли стеснительность первого впечатления.
«Очень хорошо, что ты об этом прямо заговорил!» — заявил он. — «Правильный подход: все трудности должны быть ясны от начала и до конца. Иначе…»
По губам человека скользнула недобрая улыбка:
«Иначе, — повторил он, — климат нашей благословенной столицы покажется райским в сравнении с тем, что за Уралом!»
Бочаров смекнул, что речь — о каторге, и невольно вздрогнул. Но испугаться — так, чтобы бежать от проходимца, выдать его, исправиться — нет, не испугался. Сто рублей приятно полнили карман, а будущие доходы — если, конечно, придумать, как обойти трудности — и вовсе обещались быть нешуточными.
«Я вот чего не понимаю, — зашел он с другой стороны, — не проще ли обратиться к экспертам?»
Человек понял, что Бочаров имел в виду проводившиеся по заказам страховых обществ экспертизы и покачал головой:
«Не всегда, мой друг, не всегда! У нас, конечно, есть и свои эксперты, но загвоздка в том, что по вступившему в силу закону возможно любое количество экспертиз! Если у кого-то возникнут сомнения — а ведь они возникнут, правда?»
Бочаров хмыкнул.
«Так вот: если у кого-то возникнут сомнения, он окажется вправе требовать другой экспертизы и с другим составом экспертов! Понимаешь затруднение?»
 
«Всех не купишь!»
«Точно!»
Негодяи обменялись одинаково горестными взглядами…
— Подождите! — вдруг перебил Митрофана Андреевича Инихов. — Так кто же это был? Насколько я понял из описания, не Кальберг?
— Нет, не он, — ответил Митрофан Андреевич.
— И не Молжанинов?
— Увы, и не он!
— Увы?
— Увы! — подтвердил Митрофан Андреевич. — Мне было бы проще…
— А! — воскликнул Инихов. — Понимаю: кто-то из ваших?
— Да, — снова подтвердил Митрофан Андреевич. — Из моих!
— Ну-ну…
Инихов замолчал.
Митрофан Андреевич в очередной раз вздохнул:
— Умножение сущностей вам, господа, не на руку, я понимаю, но… стыд-то какой! Уж лучше бы обошлось без этого!
— Вы его взяли? — Чулицкий.
— Куда там! Улизнул.
— Прямо напасть какая-то! Все улизнули!
Можайский:
— К счастью, не все!
Чулицкий поморщился:
— Никто не должен был улизнуть!
Можайский:
— Телефон работает исправно.
Чулицкий сплюнул прямо на мой паркет. Я возмутился:
— Михаил Фролович! — воскликнул я.
Чулицкий рефлекторно отдернул ногу, которой только что наступил на собственный плевок, и виновато вжал голову в плечи:
— Прошу прощения, Сушкин! — пробормотал он и — бочком, бочком — отодвинулся от места своего преступления.
Я было насупился, но тут же махнул рукой: бардак и разруха уже и без всяких плевков завладели моей гостиной — стоило ли огорчаться из-за лишней капли? Разломанный стол, валявшиеся повсеместно пустые и полные бутылки, осколки стакана, пошедшее трещинами кресло… на этом фоне вовсе не плевок казался неуместным, а начищенный до блеска паркет! В моей голове даже промелькнула мысль на время следующих совещаний — буде таковые состоятся — выносить из гостиной мебель, а пол застилать соломой или присыпать опилками: по типу того, как это делают в кабаках! Впрочем, вам, дорогой читатель, уже известно, что эта мысль — как и многое другое — пропала втуне: чуть позже моя квартира сгорела, а вместе с ней сгорел и весь дом, и все дома в округе тоже сгорели… не станешь ведь вызывать пожарных загодя, решив пригласить к себе полицию!
Между тем, Митрофан Андреевич… — смешно, не так ли? Только что я думал о пожарных, а глава-то их — брант-майор собственной персоной — уже находился у меня! — Между тем, повторю, Митрофан Андреевич снова завладел инициативой:
— Далеко ему не уйти! Я разослал телеграммы по всем пожарным командам Европы и Америки. Из чувства солидарности — уверяю вас — мерзавца из-под земли достанут!
Забегая вперед, скажу: в этом своем убеждении Митрофан Андреевич ничуть не ошибся. Не прошло и пары недель после всех описанных на этих страницах событий, как из Лондона поступило сообщение:
Встречайте посылку, полковник! 
И следом за сообщением — телеграмма из Ревеля:
Уведомляем прибытие пароходом «Frank» ящика адрес СПб пожарной команды тчк Ящик странный тчк Пахнет бальзамом тчк Что делать впрс 
Митрофан Андреевич — да и многие другие тоже — всполошились, не сразу поняв, о чем шла речь. Но так как самым простым способом всё прояснить было принять странное отправление, то и ответная телеграмма оказалась соответствующей:
Ждем поездом.
На следующие сутки ящик прибыл в Петербург. Открыл его — под общим надзором — узнавший запах доктор Шонин, Михаил Георгиевич:
— Запах средства для бальзамирования трупов!
— Что за черт?
Едва крышка была снята, все отшатнулись: согнутый в три погибели, в ящике лежал синего вида и, разумеется, мертвый человек.
 
— Проскурин! — закричал не своим голосом Митрофан Андреевич.
— То самый негодяй, который…
Митрофан Андреевич, недобро улыбаясь, захлопал в ладоши: