Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Куда? Как? Ты же читать не умеешь!
«А вот так!» — мальчишка злобно хихикнул. — «Больно надо — пошлину возвертать!»
— Выбросил что ли? — ахнул я.
«Доставил!»
— Но куда?
«В адрес, понятно!»
— В какой адрес?
«Рубель!»
Я — прямо ему в физиономию — швырнул очередной рубль. Негодяй ловко увернулся и подхватил скомканную бумажку.
— Ну!
«Дядечка добрый попался», — пустился в объяснения он, — «старикашка совсем… ну, прямо как ты…»
Я проглотил.
«…на ребеночью слёзку падкий. Дядечка, дядечка, — плакал я, — а куда ж бумажечку эту снести-то нужно? Прибьет меня папка! Копеечку я потерял, с почты не могу отправить… Прочитал мне дядечка адрес. И копеечку дал!»
— Зачем же он дал? Почта закрыта!
«Так добрый ведь… а потом, что я — лопух какой, у почты спрашивать?»
Я закусил губу.
«Вот в адрес я и пошел. А там…»
Негодяй снова умолк, сверкая глазами.
— За адрес уже заплачено! — возразил я, понимая, впрочем, что это не поможет.
Так и вышло:
«За адрес! Но не за то, что в адресе было!»
— Адрес говори!
«Да как же я скажу, если не сказать и то, что было?»
— Просто адрес!
«Не можно!»
Я протянул «рубель»:
— Ну!
Мальчишка сунул рубль в карман и, наконец, начал выкладывать информацию:
«Девятая линия…»
Я насторожился: упоминалась уже девятая линия!
«…сорок шестой нумер».
Я побледнел.
«Училище там».
— Солнышков… — пробормотал я, невольно попятившись к выходу.
«Ась?»
— Ничего, ничего… — я взял себя в руки. — Продолжай.
«В третьем этаже».
— Да…
«В собственные руки!»
— Кому?
«Его превосходительству…»
— Кому?! — закричал я, снова теряя самообладание.
«Его превосходительству», — повторил сорванец, — «господину действительному стат… стат..»
— Статскому советнику?
«Статскому советнику!»
Я обхватил руками голову: только не это!
«Висватому!»
Я застонал.
Мальчишка явно остался доволен произведенным эффектом. Повернувшись к матери и взявшись пересчитывать «выручку», он нравоучительно произнес:
«Учитесь, мама!»
Я схватил надзирателя за рукав шинели и, волоча его за собой, бросился вон: из комнаты, из общежития, с Кожевенной линии!
— Поворот! — Кирилов фыркнул в усы.
— Не то слово! — отозвался Чулицкий с хитроватым прищуром. — Но это еще цветочки: ягодки впереди!
— Давайте уже свои ягодки, пока не перезрели!
— Минутку, — вмешался я. — Михаил Фролович, я правильно понял, что этот… гм… этот юный любитель рублей отослал вас к профессору Висковатову?
Чулицкий кивнул:
— Правильно.
— Но вы же не хотите сказать, что профессор…
— А вы послушайте дальше!
— Но мне же нужно знать, что записывать, а что — нет! — я помахал уже на добрых две трети заполненной памятной книжкой. — Если записывать всё, в этом потом сам черт ногу сломит!
— Сушкин! — Чулицкий нахмурился. — Пишите всё, если уж взялись. Или вообще не пишите. Мне-то какое дело?
— Но…
— Довольно!
Моя нога — уверяю вас, читатель, помимо моей воли — притопнула по паркету:
— Я — лицо официальное! — требовательно произнес я. — Всестороннее освещение произошедших событий…
Михаил Фролович, а за ним — Митрофан Андреевич и Сергей Ильич засмеялись. Михаил Фролович, отсмеявшись, позволил себе новую дерзость:
— Сушкин, видит Бог: вы — такое же официальное лицо, как посол государства Луны при дворе короля Людовика Четырнадцатого [429]! Если бы не Можайский…
— Кстати, обо мне, — перебил Чулицкого Можайский.
Михаил Фролович с подозрением воззрился на его сиятельство:
— А тебе-то что? — неласково спросил он.
Можайский тоже прищурился:
— Сущий пустяк: маленькое разъяснение.
— Какое еще разъяснение?
— Ну, как же, — веки его сиятельства почти совсем прикрыли улыбавшиеся глаза, — чайная.
— Чайная? — не понял Чулицкий. — А с ней-то что не так?
— Дядя.
— Какой дядя? Хватит говорить загадками!
— Дядя Некрасова, — глаза его сиятельства распахнулись, их страшная улыбка засияла в полную мощь.
 
— Можайский!
— Дядя Некрасова, Илья Борисович, — соизволил пояснить его сиятельство, — всю ночь провел неизвестно где. В комнату он не возвращался. Отправиться на ночь глядя к профессору он не мог. Где же он был? А главное — почему? Если же учесть то, что ты сам рассказал о содержателе чайной…
— Можайский! — похоже, Чулицкий взбесился. — Чем молоть несусветную чушь, просто позволь закончить рассказ!
— Значит, не в чайной он был?
— Нет!
— А где же?
— Может, послушаешь?
Его сиятельство оттопырил нижнюю губу и склонил голову к плечу:
— По всему видно, ты подготовил сюрприз!
— Ты замолчишь или нет?
— Убили дядю! Ай-я-яй!
На лице Чулицкого появилось выражение разочарования:
— Ты-то откуда знаешь?
— Нетрудно догадаться!
— Но…
— Не в чайной, говоришь, его… зарезали?
Чулицкий подпрыгнул едва ли не до потолка:
— Зарезали? Почему — зарезали?!
— Потому что вряд ли застрелили!
— Издеваешься!
— Ну… — странное дело, но вечная улыбка в глазах Можайского на мгновение куда-то пропала, и от этого, признаюсь, всем нам стало как-то особенно не по себе. Даже Михаил Фролович вдруг попятился. — Наверное, да: издеваюсь.
Глаза его сиятельства снова улыбались.
Чулицкий пришел в себя:
— Чтоб тебе! — воскликнул он, доставая из кармана платок. — Ты закончил?
Можайский кивнул:
— Ладно, продолжай. Раз уж этого молодчика зарезали не в чайной, то и черт с ним. А в чайную все-таки нужно будет наведаться: слыханное ли дело? Что это еще за дядя Матвей, которого я не знаю?
— Юрий Михайлович… — Гесс. — Суворовский участок [430] не в нашей компетенции…
Можайский — губами, то есть искренне — улыбнулся Вадиму Арнольдовичу:
— Ничего: Иван Дмитриевич [431] возражать не станет.
Чулицкий:
— Зачем он тебе сдался?
Можайский:
— Интересная у него «профессия» — с трупов одежду продавать!
— Гм…
— Ладно, — примирительно, — извини. Давай, рассказывай дальше!
Чулицкий потоптался, пожал плечами и, несмотря на еще одну мою попытку протеста, продолжил:
— Выбежали мы с надзирателем из общежития и, вскочив в коляску, помчались на почту…
— Куда?
— На почту, Сушкин, на почту!
— Но почему на почту?
Михаил Фролович от досады пнул подвернувшийся под ногу стакан. Стакан, постукивая гранями, прокатился полукругом по паркету.
— Человека я там оставил! Забыли?
— А!
— И что вы только записываете? Ничего в голове не задерживается!
— Извините… — я ощутил, как уши мои потеплели, и, начав туда-сюда перелистывать страницы, сделал вид, что погрузился в содержимое памятной книжки.
Михаил Фролович, глядя на меня исподлобья, выдержал небольшую паузу и продолжил, уже не прерываясь на сторонние замечания:
— Матвеев, управляющий, по-прежнему был на месте. Увидев меня, он вышел из-за конторки и — с обеспокоенным видом — поинтересовался:
«Что случилось, Михаил Фролович? Вы так взволнованы, словно…»
— Не сейчас, Иван Васильевич, некогда! — перебил я Матвеева. — Что с отправителем? Приходил?
«Нет».
— Ладно, это уже не важно! Я обнаружил его!
Матвеев тоже возбудился:
«Кто же наш таинственный незнакомец?»
— Дядя одной из жертв… Но и это неважно. Скажите-ка вот что, Иван Васильевич: этот человек когда-нибудь делал отправления в адрес Висковатова?
«Павла Александровича?» — изумился Матвеев.
— Да!
 
«Нет, что вы…»