Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Так точно, ваша светлость!
Старичок, услышав обращение к нему по титулу [162], означавшее то, что его узнали, прищурился:
— И держите язык за зубами!
— Так точно, ваша светлость!
— Я не желаю, чтобы завтра здесь толпилась половина Петербурга: понятно?
— Так точно, ваша светлость!
— Маша, пойдем…
Старичок, одной рукой опираясь на трость, а другою взяв даму под локоток, начал было разворачиваться лицом к входу в свою квартиру и спиной к полицейским, как вдруг он был остановлен: сначала дамой, а потом Чулицким.
— Стыдитесь, молодой человек! — дама.
— Покорнейше прошу меня извинить. — Чулицкий.
Дама кивнула и тоже начала отворачиваться от Михаила Фроловича.
— Ваша светлость! — голос Чулицкого звучал умоляюще.
Старичок и дама остановились, повернув головы к начальнику Сыскной полиции.
— Да?
— Позвольте только один вопрос, ваша светлость!
Старичок помедлил с ответом, но все же разрешение дал:
— Слушаю.
Чулицкий указал на дверь той квартиры, в которую только что ломился. В квартире по-прежнему было тихо: никто не спешил отозваться на громоподобный вызов. Это было и странно, и тревожно одновременно.
— Знакомы ли вы со съемщиком, ваша светлость?
Старичок переглянулся с дамой — Чулицкий, кстати, так и не понял, кем эта дама ему приходилась: дочерью? Супругой? Дама едва уловимо пожала плечами, и старичок ответил неожиданно устало — не ледяными градинками как давеча:
— Да. Еще недавно это был приличный человек. Теперь же…
— Теперь?
— Боюсь, господин Чулицкий, — старичок вздохнул, — вам придется вскрыть эту дверь. При условии, конечно, что вы хотите до него… до этого человека… добраться. Впрочем, толку от него не будет всё равно.
— Почему? — Чулицкий задал вопрос почти шепотом, а в его голосе явственно послышался почти суеверный страх. — Почему, ваша светлость?
Старичок опять переглянулся с дамой, и та опять едва уловимо пожала плечами.
— Потому что вот уже с полгода он постоянно пьян.
— Пьян?
— До бесчувствия. Кузьма — это наш дворник — носит ему бутылки. Возможно, вам будет лучше сначала поговорить с Кузьмой.
Чулицкий сделал шаг назад и оперся на лестничные перила. Почему-то ноги его стали ватными, сердце сжалось, на душе появилось очень нехорошее предчувствие.
— Еще один вопрос. Вы позволите?
И снова старичок вздохнул:
— Ну?
— Почему он… пьет?
Старичок пожевал губами, подумал — отвечать или нет? — и ответил так, что у Чулицкого волосы дыбом встали:
— Привидения к нему являются.
— Привидения?!
— Да. Полгода назад сгоревшие в пожаре дядя с двоюродным братом.
  
39
 
Выполняя просьбу Можайского — заехать поначалу в участок и прихватить с собой Любимова или Гесса, если они уже вернулись, — Иван Сергеевич Монтинин отдал поводья лошади одному из сопровождавших его нижних чинов, прошел в дом и оказался в бедламе.
С самого утра в участок стали доставлять задержанных возле дома Ямщиковой, где обитал виновник переполоха последних дней — Сушкин. Говоря строго, так не полагалось: для приводов и — при нужде — содержания существовал полицейский дом, общий для всех участков части: с обширным приемным отделением и камерами предварительного заключения. Но, как мы помним, желая избежать возможных промедлений и сразу получать информацию, Можайский велел всех подозрительных лиц отводить непосредственно в участок и разбираться с ними именно в нем. Однако это, с одной стороны, объяснимое распоряжение, с другой, вызвало настоящий коллапс: Юрий Михайлович явно недооценил ни количество праздного и подозрительного люда, шатающегося подле богатого дома на Среднем, ни усердие своих подчиненных, хватавших если и не всех совсем без разбора, то уж явно и тех, кого можно было бы пропустить.
Очень быстро в приемной участка началось столпотворение. Дежурный офицер едва успевал проверять документы. Но ладно бы это! — у многих задержанных никаких документов при себе не оказывалось, и с каждым из них приходилось работать долго и нудно. Звание, род занятий, место жительства, причина, побудившая задержанного оказаться возле дома Ямщиковой, — всё это не просто требовало прояснений, но требовало и проверки, потому что не каждому следовало верить на слово.
 
Телефон работал без передышки. В Адресном столе, с которым дежурный офицер то и дело был вынужден связываться хотя бы для проверки сведений о регистрации тех, кто не был зарегистрирован в участке Можайского, рвали и метали. Ефим Карпович Привродский — тот самый заведующий Адресным столом, с которым мы уже сталкивались — грозил и небесными карами, и официальной жалобой, и собственным сердечным приступом, если его немедленно не оставят в покое, но дежурный был неумолим. В точности выполняя распоряжение Можайского, он наводил все справки, какие только возможно, и отступался не ранее, чем совесть его успокаивалась. Дела до бешенства и сердечного приступа Ефима Карповича ему не было никакого.
К полудню в участке скопилась уже пара десятков ожидавших наведения справок задержанных. А после полудня, когда явился Иван Сергеевич Монтинин, в участке и вовсе яблоку негде было упасть.
Сидевший за конторкой дежурный офицер, услышав звук открывшейся двери, вздрогнул и поморщился, но, увидев вошедшего, вздохнул с облегчением:
— Слава Богу, господин штабс-ротмистр! Я уж было подумал, что очередную партию доставили!
Монтинин, не ожидавший увидеть ничего подобного, оглядывался с изумлением и недоверием:
— Что у вас тут происходит?
— Да вот, — дежурный неопределенно махнул рукой, — хватаем и не пущаем!
— Кого, прости, Господи? Кто все эти люди?
— Как! — теперь уже удивился дежурный, заработавшийся настолько, что и думать позабыл: не всем же полицейским Петербурга было известно о происходящем. — Как! Вы разве ничего не знаете?
— О чем? — на лице Монтинина появилось выражение такого полного замешательства, что дежурный, спохватившись и вернувшись к здравомыслию, невольно улыбнулся.
— Юрий Михайлович устроил засаду подле дома Ямщиковой…
— У Сушкина что ли?
— Так вы его знаете! — дежурный обрадовался: не всё объяснять придется.
— Конечно.
— Вломиться к нему ночью хотели. Юрий Михайлович полагает, что взломщик может вернуться. А еще — что может вестись наблюдение.
— Ах, вот оно что! — Монтинин, сняв шапку, почесал макушку. — Всех подозрительных велел на съезжую волочь?
Дежурный ухмыльнулся:
— Вот именно!
Оба, дежурный — приподнявшись над конторкой, а Монтинин, напротив, на конторку облокотившись, молча оглядели толпу и, обменявшись заискрившимися взглядами, едва не прыснули: офицер, хотя и замученный, оказался таким же весельчаком и благодушным малым, как и сам Монтинин.
Малоуместное в сложившихся обстоятельствах веселье полицейских не прошло незамеченным: с лавки поднялся здоровенный молодой человек, по виду — мастеровой, и учинил скандал. Точнее, скандал он попытался учинить, но у него ничего не вышло: трудно скандалить с людьми, которые смотрят на тебя и только улыбаются. Однако пошумел мастеровой изрядно, особенно упирая на то, что ему семью кормить нужно, а не в участке невесть почему прохлаждаться!
— А что же ты, мил человек, без документов ходишь? — дежурному, похоже, крик молодого человека надоел, и он наконец-то решил его осадить.
— Да на кой они мне нужны? Меня тут каждая со… — молодой человек, внезапно поняв, что сорвавшееся с его языка сравнение было настолько же малоуместно, как и веселье полицейских, запнулся. — …бака знает.
 
Дежурный в деланной строгости выгнул бровь, а Монтинин, едва не расхохотавшись, отвернулся.
— Простите, господа, — молодой человек покраснел, — я не нарочно!
— Ладно, ладно… — дежурный сделал примирительный жест рукой: мол, ерунда, а теперь по делу. — Работаешь где?