Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Господин Крюднер согласился принять вас, — торжественно объявил управляющий. — Только прошу вас подождать, господа. В настоящее время у хозяина важная деловая беседа с адвокатом.
Ну что ж, раз так, значит, ранение Крюднера не отличается особой тяжестью — человек, сраженный недугом, не решает важных вопросов с адвокатом, в крайнем случае — с нотариусом, которому диктует последнюю волю, но на это не похоже…
Наше ожидание тянулось бесконечно долго. Прибыли мы с Михаилом в контору в сумерках, а потом за окном стемнело, зажглись фонари, унылый осенний дождь застучал по окнам… Накрахмаленная барышня закончила работу, зачехлила «ундервуд», накинула плащ и ушла.
Наконец, когда я уже стала терять всякую надежду, нас пригласили пройти к господину Крюднеру.
Управляющий провел нас из конторы во внутренний двор, по усыпанной гравием дорожке мы пошли куда-то в глубь обнесенного высоким забором участка и вскоре увидели просторное здание, незатейливая архитектура которого напоминала небольшую провинциальную тюрьму, включая все необходимые аксессуары, вплоть до решеток на окнах.
Впрочем, раз в лаборатории проводятся опыты с взрывчатыми веществами, может статься, — решетки и запоры отнюдь не лишняя мера предосторожности, случайные люди не должны иметь никакого доступа к взрывчатке…
— Здесь находятся лаборатории и мастерские, — пояснил управляющий, — а также кабинет хозяина. Прошу вас, входите.
Внутренние интерьеры здания со стенами, выкрашенными унылой темно-синей краской, напоминали тюрьму не меньше, чем его фасад. Малоприятное местечко! К тому же воздух был насыщен ароматом керосина и каких-то сложных химикалиев, не добавлявших помещению уюта.
Управляющий попросил нас подняться на второй этаж, где находился кабинет господина Крюднера. Мы пошли наверх по крутой металлической лестнице, противно грохотавшей под ногами. В узкий коридор второго этажа выходило несколько дверей, одна из которых вела в кабинет хозяина.
Кабинет был, пожалуй, единственным помещением, претендующим на некоторое изящество, впрочем из-за скудного освещения детали интерьера рассмотреть было невозможно. Электрическая люстра под потолком не горела, а единственная керосиновая лампа, стоявшая на боковом столике, не способна была полностью разогнать тьму, хотя и вносила свою скромную лепту в общее керосиновое благоухание.
Массивный письменный стол из темного дуба, кожаные кресла, гравюры со смутно различимыми сюжетами на стенах (кажется, изображались на них какие-то рыцарские турниры) и уходящие во мглу ряды книжных полок — вот и все, что мне удалось рассмотреть.
Во всяком случае, ничего порочащего хозяина в убранстве кабинета мной замечено не было.
Управляющий предложил нам присесть. Вскоре в дверях появился довольно стройный человек, чье лицо украшали разнообразные пластыри и марлевые повязки, а глаза прятались за стеклами темных очков. Компанию ему составлял вездесущий адвокат Штюрмер, который сухо кивнул нам с Михаилом, потом отступил к стене и застыл, словно античный барельеф.
— Добрый вечер, — поздоровался незнакомец в темных очках, говоривший с сильным немецким акцентом. — Я Франц Крюднер. Герман доложил мне, что у вас важное дело, господа. Я весь внимание.
Я решила сразу же перейти к делу.
— Господин Крюднер, мое имя Елена Сергеевна Хорватова. Я — хозяйка пансиона, в котором проживает ваша служащая Лидия Танненбаум. Девушка уже несколько дней не возвращается домой, местонахождение ее никому не известно, никаких сведений о ней нет, и я сильно тревожусь. Простите великодушно, что пришлось побеспокоить вас в неурочное время, тем более что вы нездоровы… Но не откажите ответить на пару вопросов. Я очень рассчитываю на вашу помощь в деле поиска Лидии.
Крюднер, прихрамывая, прошел к креслу и удобно устроился в нем.
— Я и вправду не совсем здоров и прошу извинения за свой вид. Видите ли, госпожа Хорватова, я в настоящее время провожу эксперименты со взрывчаткой — моя мастерская получила заказ на производство устройств для направленных взрывов, а это, по понятным причинам, связано с определенным риском.
 
Крюднер скрестил пальцы рук и ненадолго замолчал.
— А по поводу Лидии Танненбаум… Во-первых, она — моя бывшая служащая, а во-вторых, она — достаточно взрослая барышня, чтобы суметь обойтись без няньки в моем лице. Я слишком занят важными делами и не могу опекать каждую юную особу из числа своих служащих. Она все равно была уволена несколько дней назад, ее карьера на моей фирме окончена. А я никогда не занимаюсь делами, которые не имеют ко мне отношения.
Мне показалось, что он вот-вот произнесет какую-нибудь ритуальную фразу вроде «Засим честь имею»
или «Более мне нечего вам сообщить» и любезно распрощается с нами.
Чтобы не дать Крюднеру возможности так легко отделаться, я поторопилась взять инициативу в собственные руки. Пусть он сочтет меня бестактной, главное, чтобы выиграло дело. В конце концов я никогда прежде не видела этого господина и вряд ли когданибудь увижу его впредь, так какая разница, что он будет обо мне думать?
— Простите мою назойливость, господин Крюднер, но нельзя ли узнать, почему ваши служащие, в том числе и Лидия, были так внезапно уволены?
Крюднер многозначительно помолчал, видимо, давая понять, что мое любопытство зашло слишком далеко. Я же смотрела ему в глаза (то есть в темные стекла его очков) таким ясным взглядом, словно совесть моя была в полном порядке.
— Не знаю, должен ли я обсуждать с посторонними столь щекотливые темы, — заговорил наконец Крюднер, — но впрочем, извольте… В моей конторе имел место случай воровства, и все лица, оказавшиеся под подозрением, немедленно получили расчет. Среди них была и ваша протеже. Я не терплю подобных вольностей.
А мне еще говорили, что господин Крюднер — джентльмен! Как недальновидны бывают люди…
— Господин. Крюднер, вы удивляете меня! Ведь большинство ваших служащих — честные люди. Как можно было оскорбить подозрением весь персонал из-за того, что кто-то один оказался нечист на руку?
— Прошу простить, мадам, но в ваших словах звучит типично русская расхлябанность! Что значит — оскорбить персонал подозрением, если один из этих людей — вор и это всем известно? Спустить такое нельзя, однако обращение в полицию или гласное расследование дискредитировали бы честное имя моей фирмы. Сумма пропавших денег не столь велика, чтобы разорить меня, но держать у себя в конторе вора я не желаю, и служащим пришлось нести коллективную ответственность за случившееся. У меня тоже возникли определенные проблемы — мало того, что я понес убытки, так теперь еще и штат конторы укомплектован не полностью, и я испытываю некоторые трудности с подбором нового персонала. И это в то время, когда следует бросить все силы на выполнение важного военного заказа!
Я сочла за лучшее вернуться к разговору о пропавшей девушке.
— Господин Крюднер, простите мою назойливость, но все же вы лучше других знали Лидию. Прошу вас, помогите мне, припомните хоть что-либо о ее жизни, что могло бы послужить отправной точкой в моих поисках.
— Откровенно говоря, мне не очень понятно, почему вы с такой страстью занялись этим делом, мадам. Вы ведь чужой человек для этой девушки. У Лидии есть родственник, господин Штюрмер, но он не тревожится.
Адвокат сверкнул в мою сторону стеклами пенсне и изобразил на лице нечто вроде улыбки. В душе я позволила себе не согласиться с Крюднером — судя по визиту господина адвоката в мой дом, определенный интерес к исчезновению Лидии, а главное, к ее бумагам и дневникам у Штюрмера есть.
 
— Итак, что же вам сказать о Лидии? Неглупая, старательная, аккуратная девушка… У меня не было к ней никаких особых претензий до тех пор, пока в конторе не произошел этот скандал с украденными деньгами, — продолжал Крюднер.
— Неужели вы хотите сказать, что подозреваете Лидию в воровстве?
— Я не могу этого исключить.
— Что ж, оставим этот вопрос на вашей совести, — я не смогла удержаться от небольшой шпильки. — А не известно ли вам что-либо о сердечных делах Лидии, господин Крюднер? Может быть, Лидия просто вышла замуж и уехала из Москвы с мужем?