Церемония жизни

— Тесновато будет, но что поделаешь… — вздохнула мать.
— Да ладно! Гости будут то приходить, то уходить без конца, и все будет в порядке…
Сестрица принялась развешивать по стенам цветы и венки — так, как завещал Ямамото в своих рецептах. А вскоре уже и мясо разварилось как следует. Добавив к нему бульона, саке, соли и черного перца, я убавила огонь до предела — и потомила еще с полчаса.
Когда «пряная ляжка» была готова, мы приправили ее стебельками кресс-салата, сычуанским перцем, горчицей — и уже собирались выложить на большое блюдо, когда в прихожей запищал домофон.
— Входите, прошу вас! — отозвалась в микрофон сестра, кнопкой отпирая дверь подъезда внизу. До начала церемонии оставалось совсем чуть-чуть. Финальным аккордом я добавила в «пряную ляжку» немного цитрусовой кожуры.
К началу церемонии в доме Ямамото собралось столько народу, что не протолкнуться.
— Уж простите! Так неловко! Конечно, нам следовало найти зал попросторней! — извинялась мать, выставляя на стол откупоренные бутылки с красным вином.
— Икэтани-сан? Думаю, фрикадельки уже готовы! — окликнула меня сестра, продолжая колдовать над сковородкой с рагу. Кивнув, я схватила кастрюлю и потащила на стол.
— О! Фрикадельки с дайконом? — радостно загалдели гости, заглядывая в кастрюлю. — Потрясающе!
— Ю́дзу и пóндзу [11] на столах, господа! Будьте как дома! А это тертый дайкон, добавляйте сколько хотите…
— О! Икэтани? Так ты что же, готовить помогала? — окликнули меня коллеги.
— Да, так уж вышло… Угощайтесь!
— Ну спасибо!
И в этот миг сестрица вынесла к столу рагу с кешью.
— Простите, что заставила ждать… — с поклоном прощебетала она.
— Ого! — загалдели гости наперебой. — Значит, не только фрикадельки?
— Поразительно… Сколько вложено труда!
Глядя на их радостные улыбки, я гордилась собой. Вот эти улыбки, пожалуй, и хотел бы увидеть на своей церемонии жизни Ямамото. Такой он был человек. Хотел, чтобы все вокруг улыбались. А чтобы создать для его дегустации атмосферу настоящего праздника, мы сегодня и постарались на славу. Наверно, за всю историю человечества никого еще не поедали так вкусно и разнообразно, как нашего Ямамото по его же рецептам!
Едва тарелки у всех оказались наполнены, гости дружно захлопали.
— Ну что ж… Давайте начнем? — объявила сестра Ямамото. — Итадакимас!
Все, кто был в комнате, тут же сложили перед носом ладони, хором повторили: «Итадакима-а-ас!» — и приступили к трапезе.
— Икэтани-сан, а вы что же? Присоединяйтесь!
Я послушно присела на подушку в дальнем конце стола, положила себе в тарелку пару фрикаделек.
— О, Икэтани-сан? А я думала, вы не любите человечину! — удивленно воскликнула моя коллега чуть младше меня.
— Да есть-то люблю, — ответила я и взяла в руки палочки. — Просто желудок не всегда ее переваривает. Но сегодня на столе фрикадельки. Ими-то я и наемся!
Выудив из бульона дымящуюся фрикадельку, я отправила ее в рот и осторожно сомкнула челюсти. Ам-м! В одну секунду рот заполнился самыми разными вкусами, от цитрусового юдзу до ядреного дайкона. А затем проступил и вкус самого мяса — резче свинины или говядины, но все же не такого пахучего, как кабанина.
— А-а, г-горячо! — выдохнула я, перекатывая фрикадельку на языке. Возможно, благодаря нашим кулинарным стараниям никакого отторжения это мясо не вызывало. Хорошо перемолотое, оно просто таяло во рту. Ядреная редька придавала ему благородный акцент, а жесткий привкус так удачно сочетался с перцем и цитрусовой кислотой, что так и хотелось заедать это белым рисом. А от нежного фарша и жирного бульона с горчицей аппетит разыгрался уже не на шутку.
— Я всегда думала, человечину запивают красным. Но, похоже, сгодится и белое?
— Любое сгодится, только попроси! — радостно отозвалась мать Ямамото, разливая вино по бокалам.
Что говорить, та церемония жизни удалась на славу. Гости шли и шли, сменяя друг друга. Многие поднимались из-за стола парочками — и, взявшись за руки, удалялись, чтобы где-нибудь осемениться.
 
— Пойдем-ка, попробуем и мы…
— Ямамото-сан, спасибо за угощение!
А угощение расходилось на ура: каждый просил добавки, и мы снова и снова убегали на кухню, чтобы наполнить миски фрикадельками и овощами.
Люди, любившие Ямамото, поедали Ямамото, чтобы из энергии его жизни создавать новую жизнь…
В тот вечер мне, пожалуй, впервые удалось оценить, насколько церемония жизни прекрасна как ритуал. С трудом отрываясь от деликатесов в своей тарелке, я сновала между гостиной и кухней, подкладывая гостям все новые и новые порции Ямамото.
Вечер пролетел как чудесный сон, и, когда от угощения на столах не осталось ни кусочка, церемонию объявили закрытой.
Гости разошлись, и мы уже прибирали столы, когда сестра Ямамото подошла ко мне, держа в руках пару пластиковых контейнеров для еды.
— Икэтани-сан, вы сегодня нам так помогли! Пожалуйста, возьмите это с собой…
— Да что вы? Как мило!
В контейнерах, похоже, оказались рисовые колобки-ониги́ри и рагу Ямамото с кешью.
— Отложила для вас, пока все не съели! Не знала, какую начинку положить в онигири, так что добавила в рис обычный фарш… А то вы совсем закрутились, даже не поужинали как следует! Вот, хотя бы перекусите перед сном. Как говорится, чем богаты…
— Я очень тронута. Большое спасибо! — сказала я, принимая гостинцы. Еда в контейнерах уже остыла, но дразнящий аромат еще просачивался через плотно закрытые крышки.
Попрощавшись с матерью и сестрой Ямамото, я вышла на улицу. И вдруг подумала: а не устроить ли пикничок? Вот и закуска при мне. А главное — после такого перевозбуждения, как сегодня, быстро заснуть не получится все равно…
На земле вокруг многоэтажки поблескивали лужицы людского семени. Здорово будет, если сегодняшняя церемония поможет кому-нибудь осемениться, подумала я. Отчего-то мне казалось, будто жизнь Ямамото, словно пух одуванчика, уже выпархивает обратно в этот мир.
Последний поезд довез меня до пляжей Камакуры.
Ямамото любил море. Однажды наша контора устроила экскурсию в порт Мисаки. Не успели все выбраться из автобуса, как Ямамото закатал джинсы и полез в воду, сколько его ни отговаривали, а потом всю экскурсию прошатался в мокрой одежде.
«Море — наша величайшая ностальгия! — сказал он тогда. — Древнейшие предки людей вышли из моря, и память о нем вечно хранится у нас в ДНК!»
Ямамото преклонялся перед величием мира.
«В сравнении с тем, сколько времени висит в космосе булыжник под названьем Земля, наша жизнь — просто ничтожный миг! — говорил он. — Но даже за этот миг мы успеваем меняться, как узоры в калейдоскопе…»
Я не спеша распаковала гостинцы.
В одном из контейнеров оказались пряные ляжки-какуни и три колобка-онигири, а в другой — рагу с кешью, щедро сдобренное паприкой, перцем и овощами.
— Ого… Что вы здесь делаете? — вдруг услышала я.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась. За моей спиной стоял незнакомый мужчина с фонариком.
— Ох! Простите, если напугала!
— Да ничего. Просто я живу поблизости. Смотрю, среди ночи кто-то к морю бредет, да еще и нетвердой походкой… Ну, я и забеспокоился.
Значит, он испугался, что я покончу с собой? С ума сойти. Я показала ему свои контейнеры с едой.
— Да вот, решила устроить ночной пикник… Не хотела никого беспокоить, еще раз простите!
— Да все в порядке… Но почему пикник в такой час?
— Вот это мой друг Ямамото. Весь день я готовила из него угощение для церемонии жизни. А остатки мне завернули с собой.
— Ах вот оно что…
— Не желаете присоединиться? — пригласила я, вдруг подумав, что собеседник мне, пожалуй, не помешает. Мужчина, явно смутившись, помотал головой.
— Да я бы с радостью. Но если угощение с церемонии… даже не знаю… Дело в том, что я гей.
Я протянула ему рисовый колобок.