На день погребения моего (ЛП)

Он волновался несколько недель, вспоминая, как трясло Далли, когда пришли новости о том, что «С. С. Персия» была атакована торпедами капитана немецкой подводной лодки по имени Макс Валентайнер, северный волк, спустившийся в поля Средиземного моря, а потом оказалось, что среди погибших — коллега Далли Элеанор Торнтон, создавшая для «Роллс-Ройса» шильдик, известный под названием «Дух Экстаза». В конце концов он получил открытку из Парижа, на которой был указан временный адрес Далли, и снова начал спать по ночам.
Пересечь опасное и полное смертоносных случайностей море —  теперь это зависело не от милости неизвестной долготы или непредвиденных бурь, а от подводных лодок, ужас пересечения моря теперь перешел от Бога к Немецкому флоту, Риф, Стрэй и Любица вернулись в США, притворившись итальянскими иммигрантами. На Эллис-Айленд Риф, решив, что и английский его, и итальянский принесут ему лишь неприятности, сохранял нерешительную немоту достаточно долго для того, чтобы на его спине написали мелом большую букву «И» от слова «Идиот». Потом, несколько минут спустя, кто-то в форме таможенника — Риф так и не рассмотрел толком его лицо — выбежал в большом волнении из сутолоки и эха голосов с мокрой губкой и стер букву, тем самым спася Рифа, как он потом узнал, от возвращения в Европу, поскольку Идиот в то время считался кем-то вроде арестанта и стоил США денег налогоплательщиков.
 —  Погодите, —  сказал Риф. — Кто вы?
 —  Меня называют «Облитератор».
Риф был склонен думать об этом поступке как о проявлении доброты со стороны крипто-Анархиста, который перешел на работу в правительство, но всё равно мог узнать и выручить парня вне закона. Нельзя сказать, что Идиотизм не был полезным прикрытием, а возможно, и был.
Они прибыли в разгар Красной Угрозы и налетов Палмера, и очень быстро задались вопросом, о чем они только думали.
Они отправились на запад, Рифа толкала старая вера в западный вектор, в возможность найти какое-то место, какой-то заброшенный второстепенный городишко, до которого еще не добрались капиталисты/сеть Святош. Однажды во время вьюги на вокзале в Монтане они встретили Фрэнка, Стрэй и Джесса, у которых были аналогичные намерения.
  — Ничего, если мы поедем вместе? — спросил Риф.
  — Еще бы, — ответили Фрэнк и Стрэй почти хором.
 — Конечно, вызывает беспокойство моя репутация, — не мог не добавить Фрэнк, —  если меня увидят в вашей компании и тому подобное.
 Джесс не выглядел удивленным, но, конечно, был раздосадован.
  — Что за чувство, по-вашему, вызывают такие новости?
 — Я мог бы представить его как твоего дядюшку Рифа, наверное, — сказал Фрэнк. — Но тебя не так-то легко одурачить в последнее время.
  — Но как мне его называть? «Папа», наверное, не совсем правильно, да?
Фрэнк, на самом деле мечтавший сжать мальчика в долгих объятиях, ненадолго положил руку на плечо Джесса.
—  Видишь ли, когда-то было достаточно называть меня «Фрэнком», потом ты начал называть меня «папой», и я на самом деле не запрещал, потому что слышать это слово было слишком приятно. Да. Может быть, поймешь. Пока можешь называть его «сэр», пока ему не станет так неудобно из-за этого, что он скажет:
  — О, зови меня просто Рифом,
   или что-то в этом роде.
Вот как решится вопрос. Однажды Риф сможет передать крупицы отцовской мудрости, вроде того, как подтасовать карты или распознать детектива компании, и они с Джессом будут прекрасно проводить время вместе на реках региона, хотя никто из них не был успешным рыбаком и едва ли когда-нибудь поймал достаточно рыбы для того, чтобы порадовать хотя бы собак, но сам язык ампква магическим образом превращал равнодушных удильщиков в опытных мастеров, помогая Рифу и Джессу найти путь к приветливому молчанию, и оба они должны были признать, что это — больше, чем то, на что они могли надеяться.
Яшмин начала утрачивать преимущества своего универсального Европейского акцента, однажды снова почувствовала себя беременной, обе женщины восприняли это, как знак того, что никто в жизни не собьет их с толку никакими задними мыслями. Особенно — заметив, что Риф снова начал слоняться в этом прекрасно известном оцепенении. Они следили за братьями день за днем, искали признаки скрытого гнева, но вскоре поняли, что они тоже в какой-то мере сотрудничают. Яшмин особенно привязалась к дочери Фрэнка и Стрэй Джинджер и к младенцу Плебекуле.
 
Любица и Джинджер были примерно одного возраста и неплохо ладили, несмотря на неизбежные пинки время от времени. Девочки проводили много часов с младенцем, иногда просто смотрели на нее. Другой взгляд у них был для Джесса, который вдруг понял, что у него пара сестер, с которыми нужно ладить. Иногда они начинали смеяться, и он не мог не думать, что смеются над ним.
  — Вовсе нет, — убеждали его обе женщины.
 — Любица хочет выйти за тебя замуж, — сказала Яшм, — но не говори ей, что я тебе сказала.
 — Тут, конечно, для Шерифа есть тема для раздумий, — проворчал Джесс, странным образом не зная, куда девать руки.
— О, это пройдет, — сказала Яшм. — И тогда будь настороже.
—  На самом деле тебе следует, —  добавила Стрэй, — просто спокойно следить, когда они начнут появляться в дверях с цветами, пахнуть маслом для волос и лавровишневой водой, и так далее.
 —  Рутина, рутина, рутина, —  довольно проворчал Джесс.
На некоторое время они ушли в сосновые леса, а потом еще на время —  в городок на полуострове Китсап в самом крайнем углу на карте США, дальше должна быть Аляска или Британская Колумбия.
 Джесс принес домой задание из школы «напишите эссе на тему «Что значит быть Американцем».
 — Мальчик-мальчик, —  у Рифа было то же выражение лица, что и у его отца, когда тот собирался на дело, связанное с динамитом. — Посмотрим, каков твой стиль.
  — Уже готово.
   Что написал Джесс:
«Это значит выполнять то, что тебе велели, и не ходить на забастовки, иначе их солдаты вас расстреляют». 
  —  Это то, что называется «топикальным предложением»?
  — Это сочинение полностью.
  — Оу.
   Сочинение вернули с большой отметкой A+.
 — Мистер Беккер бывал в Кёр-д'Алене в былые времена. Думаю, я забыл об этом упомянуть.
—  Нам нужно основать свою собственную маленькую республику, —  в один прекрасный день сказала Яшм. — Отделиться.
 — Да, но черт возьми, — Стрэй, никогда особо не любившая вздыхать, вздохнула, — такие вещи никогда не заканчиваются успехом. Хорошая идея, пока есть запасы опиума, но рано или поздно простая человеческая низость встанет поперек дороги. Кто-то осушает колодцы, кто-то строит глазки чужому мужу...
 — Ну и ну! — Яшмин прижала руки к груди, словно ее сердце билось очень часто.
  — Нет-нет, мы это уже прошли, надеюсь.
— Долгий пристальный взгляд. Никто не сказал «на чужую жену». Тем временем материнство и политическая опасность мало повлияли на тягу Яшмин к женщинам, но из-за практических требований повседневности эта тяга слишком часто оставалась в области грёз. Стрэй, в свою очередь, вспоминала, как наслаждалась одним-двумя горячечными моментами, обычно —  в номерах отелей далеко на востоке отсюда, с раскрасневшимися трепещущими девицами, которые притворялись беззащитными.
Теперь их мгновение растянулось, словно они проснулись где-то от длинного сна.
 — Мы собираемся совершить здесь глупость? — спустя некоторое время спросит одна из них.
 —  Надеюсь, — ответит другая.
  — Бонсуар, Далли.
Это был Поликарп, старый знакомый Кита, еще, кажется, со времен Бельгии.
 — Хожу возле витрин и облизываюсь. Ты оглянулась, погруженная в свои мысли. Не могу купить вот это.
Она купила ему коньяк. Они сидели и смотрели на освещенный бульвар. Поликарп работал в газете Социалистов. Смерть не поселилась в его взгляде, но часто наведывалась туда.
  —  Мы в Аду, ты ведь знаешь, —  непринужденно сказал он.
 —   Все думают, что мы наконец-то из него выбрались, — возразила она.