Волчья натура. Зверь в каждом из нас
Обстановка в первом из сибирских махолетов мало отличалась от обстановки в российском: оперативники внимали только что обмененным агентам, аналитики спешно строили модели ситуаций, сталкивали воображаемые варианты ближайших событий и пытались оценить возможные результаты. Генерал Золотых проводил экспресс-совещание полевого штаба — с командирами пограничников, европейского спецназа и начальниками подразделений селектурно-технической поддержки.
Из четверых агентов-ашгабатцев говорила в основном Эфа, Татьяна Бузыкина, урожденная Золотых. Степан Чеботарев, один из тех, кто с самого начала был привлечен к истории с волками, слушал и ловил себя на мысли, что худшие из его опасений оправдываются.
Возвращение на Землю не прошедших биокоррекцию волков отнюдь не послужило толчком, как казалось сначала, для возврата к старому. Максимум — неожиданным символом, странно совпавшим по времени с переменами на самой Земле.
Рушилась рабочая гипотеза, выстроенная аналитиками Сибири, России и Европы в тихих кабинетах и развитая в тесных палатках посреди каракумской пустыни.
Ашгабатский переворот отнюдь не был экспромтом, реакцией загнанного в угол пса по имени Саймон Варга на действия стран альянса. То есть аналитики допускали, что идея переворота пришла в голову Варге не в последний момент. Но такой тщательной проработки действий, такой согласованности и убийственной точности шагов невозможно было добиться без многолетней кропотливой подготовки.
— Пограничники, полиция и национальная гвардия, казалось, только и ждали соответствующего сигнала, — устало излагала Эфа. Она то и дело проводила ладонью по коротко стриженным волосам, словно машинально пыталась поправить утраченную совсем недавно прическу. — Ручаюсь, что Варга давным-давно имел влияние на руководителей, причем реальных, а не номинальных — любой мало-мальски значимой силы в Туркменистане. Даже на пожарные части — в захвате биовокзала пожарные участвовали как ближайший резерв.
— А оружие? — вставил слово Богдан По. — Что они, со шлангами вокзал штурмовали?
— Во-первых, — терпеливо пояснила Эфа, — в Средней Азии пожарные имеют штатные иглометы и имеют право пускать их в ход. Дабы в случае чего пресечь ненужную панику. А во-вторых, никакого штурма не было и в помине. К вокзалу сначала подкатил обычный полицейский экипаж и двое в штатском прогулялись к вокзальному инспектору. А потом на площадь приехали три пограничных грузовика. Естественно, с пограничниками. Начальник вокзала выслушал лейтенанта-пограничника и немедленно принялся «оказывать посильное содействие». То бишь санкционировал немедленную отмену всех рейсов, особый контроль над подотчетными ему средствами связи и все такое прочее. Вот и весь штурм. Пассажиров тут же разогнали по домам, вокзал просто заперли.
— Понятно, — кивнул Богдан.
— В общем, поражает точность, с которой Варга выделил все сколько-нибудь значимые объекты, стремительность, с которой он взял их под полный и безусловный контроль, а более всего — легкость, с которой он изыскал для всего этого исполнителей. Такое впечатление, что Ашгабат последние лет тридцать только и делал, что готовился к этому перевороту, разве только не репетировал его ни разу.
— Вот-вот… — прозвучал знакомый всем голос.
В проходе, возвышаясь над всеми, стоял генерал Золотых. Взгляды невольно обратились к нему. И в каждом взгляде читался вопрос.
— Репетиция. Это ключевое слово, — пояснил Золотых.
— В каком смысле? — всеобщее непонимание высказал Степан Чеботарев и вопросительно двинул ушами — еле-еле заметно.
— Ашгабат — это всего лишь репетиция перед более впечатляющей акцией, вы не находите, коллеги?
Стало поразительно тихо; слышался только мерный гул — пилоты вынуждали махолет торопиться.
— Ладно, вздохнул Золотых. — Есть хорошая новость, ребятки. Шериф объявился.
— Где? — чуть ли не в один голос вопросили все присутствующие, кроме ашгабатцев.
Золотых, неотрывно глядя на Эфу, разъяснил:
— В Ашгабате. Вернее, где-то в окрестностях. Он задействовал резервный вариант связи; похоже, он не вполне свободен.
— Выходит, он на «Чирс»? — озадаченно выдохнул Чеботарев.
— Или у волков, — добавил Шелухин. — Второе, кстати, вероятнее.
— И до сих пор жив? — насупившись, усомнился кто-то из иркутской группы. — Маловероятно.
— Погодите, — в разговор снова вклинилась Эфа. — Если я правильно помню, Шериф — ньюфаундленд?
— Да, — подтвердил Чеботарев. — Невысокий такой.
— Какой-то ньюфаундленд принимал участие в захвате здания правительства. А потом его видели рядом с моей ашгабатской квартирой на Восточном бульваре.
— Это-то тебе откуда известно? — в очередной раз удивился Чеботарев.
Эфа замялась:
— Да так… Перед самым обменом предоставилась возможность кое-что подслушать…
«Молодец, девочка, — думал генерал Золотых, по-прежнему неотрывно глядя на дочь. — Я так боялся, что этот плен тебя сломает… если ты сумеешь там выжить. Ты сумела. И сумела не сломаться при этом. Молодец, Танюша…»
— Тебе что-либо известно о дальнейших планах Варги и волков? Ты вообще видела волков? — Аналитики решительно брали быка за рога. Им нужна была информация, а не догадки.
— Волков — да, видела. Похоже, они принимали активное участие в перевороте, причем на самых ответственных участках. Например, при аресте президента и, как я уже упоминала, в захвате здания правительства. По моим оценкам, волки были наиболее четко действующей силой. И при этом они умудрились выполнить все возложенные на них задачи не то что без единой жертвы, а, кажется, вообще без единого выстрела. Хотя стрельба все же случилась: пограничники затеяли перестрелку на пункте дальней связи с местной охраной. Но и пограничники, и охрана в ход пустили исключительно иглометы, так что отделались только парализованными, но не погибшими.
— То есть, — уточнил глава аналитиков, очень похожий на генерала Золотых седовласый мужчина-лайка, — налицо очередные изменения в поведении волков?
— Получается, да, — подтвердила Эфа. — Похоже, они склонились к желанию обходиться вовсе без жертв.
— Кстати, — заметил Золотых, обращаясь в основном к главе аналитиков, — было бы интересно услышать — почему?
— Мы постараемся построить соответствующую модель, — пообещал аналитик.
Золотых хмыкнул:
— Стараться не нужно. Нужно строить.
Аналитик-лайка вздохнул в седые усы:
— Построим, Семеныч. Непременно построим. Дай только всю информацию собрать…
— Собирай, собирай, — позволил Золотых.
И вдруг обратился к дочери:
— Таня! Тебя могут подменить ненадолго?
— Да, папа.
— Тогда пойдем. Есть пара вопросов…
— Олаф, — велела Эфа одному из своих. — Давай теперь ты.
И встала.
Ее даже не проводили взглядами — на это просто не оставалось времени. Теперь все внимали крупному парню-аморфу, которого Эфа назвала Олафом.
Махолеты стремительно неслись над песками, будоража горячий воздух. Они были похожи на безмолвных хищных стрекоз, затеявших в ночи грандиозную охоту, но на самом деле они лишь спешили вырваться из условного дипломатического коридора. Чтобы генерал Золотых мог беспрепятственно и вполне законно отдать приказ о начале операции по окружению и захвату туркменской столицы.
Едва махолет сел и майор Шольц с Грабовским выпрыгнули на песок, рядом по обыкновению неслышно возник Генрих. Он казался невозмутимым; ничто в выражении его лица не могло свидетельствовать о нетерпении или спешке.
— Поздравляю, босс, — коротко приветствовал Генрих. — С освобождением, коллега.
Грабовски сдержанно кивнул. С Генрихом Штраубе он был незнаком, хотя и наслышан об этом разведчике после известных событий в Алзамае и окрестностях.
— Пойдем, — прервал Генриха Шольц. — Мы еще и поговорить толком не успели…
«Конечно, — понял Генрих. — Слишком много чужих ушей в сибирском махолете…»