Волчья натура. Зверь в каждом из нас
Но Сулим последним словам шефа не поверил. Он ведь прекрасно знал: руководитель «Чирс» — человек выдающихся способностей и уже много лет не позволяет себе расслабиться ни на секунду.
Сулим привалился к стене и закрыл глаза. Снаружи доносился мерный шум падающей воды, но он уже успел стать привычным за двое с лишним суток.
Полезное умение — погружаться в неизбежное ожидание полностью спокойным.
— Шабанеева будем ждать? — спросил Баграт.
Майор вэ-эр Российской Федерации Вениамин Коршунович отрицательно качнул головой. Спецкомпьютерщик в данный момент был ему не нужен.
— Начнем, что ли? Виталий, давай, — велел Коршунович.
Виталий Лутченко, крепкий рослый мужчина морфемы русский овчар, на миг склонил кудлатую голову к записям, но тут же снова выпрямился.
— Прошлой ночью истекли седьмые сутки с начала сибирской операции. Как и прогнозировали эксперты, видеополиморф Шерифа окончательно перестал откликаться на запросы пульта. Практически все это время он не перемещался и пребывал где-то на самом севере оцепленной зоны, в районе Чадобецкой плотины. Сибиряки, прочесывавшие тайгу в этом районе, подобрали четыре десятка трупов, но Шерифа среди них точно не было. Вениамин Палыч, сегодня сибиряки сворачивают оцепление и в ближайшие дни покидают район катастрофы. По моим данным, в тайге продолжат работать пожарники и экологи. Думаю, примерно половина из них будет настоящими, остальные — безопасниками Сибири.
— Ты думаешь или эксперты говорят? — сварливо уточнил Коршунович.
— Эксперты, Вениамин Палыч. Впрочем, я тоже так думаю.
Коршунович фыркнул. Дело в том, что он давно и хорошо знал полковника Золотых, сибирского безопасника, руководителя недавней операции «Карусель». И поэтому вполне был согласен с недавно высказанным предположением, кто бы это предположение ни высказал — эксперты или Виталий Лутченко.
Видик Шерифа успел странслировать около сорока минут записи, но ничего архиважного запись не поведала. Потом установленная Шерифом селектура не то погибла в огне, не то просто отказала. Спецвыезд пограничников-связистов изрядно пострадал, погибло даже несколько биомобилей-рабочих станций. Но сам видик, который Шериф оставил при себе, продолжал исполнять побочную функцию маячка, сигнализируя, что с Шерифом если и не все в норме, то по крайней мере при взрыве он не погиб. А поскольку маячок перемешался, можно было предположить, что с Шерифом все более или менее в порядке.
Но двигался маячок от силы час, причем к границе оцепленной зоны, предположительно — на север или северо-восток. И, не достигнув границы, замер. На целую неделю.
Сигнал постепенно слабел — видик проголодался, но Шериф его не подкармливал, хотя обязан был позаботиться о корме. Значит, не мог. И вот это было очень плохо.
Теоретически без подкормки видику-полиморфу полагалось вскоре впасть в спячку. Но это знание никоим образом не объясняло, что произошло с Шерифом и вообще жив ли он.
— От сибиряков сводка поступила. — Лутченко перетасовал листы с записями и распечатками. — От Золотых. Лично вам.
Коршунович выпрямился.
— Давно?
— Минут десять. Вы уже ушли из кабинета, поэтому распечатку передали мне.
— Прочел?
— Прочел.
— Длинная?
— Конечно, поскольку официальная.
— Тогда сформулируй в двух словах.
— Сибирь подтверждает участие в альянсе; Золотых остается у руля. Кстати, он теперь не полковник, а генерал.
Коршунович покачал головой:
— Растет, шельма… Теперь, поди, козырять ему придется…
Несмотря на активное участие в международной операции «Карусель», Вениамин Коршунович по-прежнему оставался всего лишь майором; внезапное исчезновение главного агента России ставило жирный крест на поощрении всех задействованных вээровцев.
К тому же операция еще далеко не закончилась.
— В Сибири откровенный праздник, — продолжал рассказывать Лутченко. — Победу над волками отметили с большой помпой, там у них сплошные фейерверки и народные гулянья. Ну и раздача слонов, то бишь званий и наград, понятно. Думаю, это все нарочитая туфта.
Коршунович едва заметно скривился:
— Не скажи, Виталий… Туфта туфтой, но политики на этом однозначно наварятся.
— Сибирские — да, — согласился Лутченко. — А наши?
— А наши — выжидают. И пока не определится судьба Шерифа, хрен нам награды и хрен нам покой.
— Вениамин Палыч, — подал голос Баграт. — Надо проситься к Золотых. В экологи. Или в пожарники. Много мы отсюда, из кабинетов, не разнюхаем. Неделя прошла, пора бы…
— Спасибо, — буркнул Коршунович. — А то я не знаю.
Баграт ничуть не обиделся. Такие уж отношения сложились в отделе майора Коршуновича, которого сотрудники за глаза иногда величали «Батей». Все знали, что Батя иной раз может и наорать, и разнести так, что мало не покажется, но только среди своих. При начальстве и посторонних Коршунович стоял за подчиненных ребят стеной. И попасть к нему в отдел было невероятно трудно; да и приживались далеко не все.
— Значит, так. Лутченко: готовь запрос вэ-эр Сибири и штабу альянса на представительство в зоне «Карусели». Баграт: садись на шею аналитикам и умри, но выдави из них несколько моделей произошедшего. Три — пять. Меня они все завтраками кормят, а тебя, надеюсь, не посмеют.
Баграт довольно ухмыльнулся. Выдавливать он умел. Особенно из аналитиков — Шабанеева и его группы.
— Свирский: ты, как всегда, завхозом. Опять что-нибудь упустишь или забудешь — шкуру спущу. Сурнин: отбери четверку полевиков. И врачей, тоже полевых. Да, и Шпаковский со своей группой чтобы были готовы по полной.
Коршунович ненадолго прервался.
— Кто с европейцами работал? И с Балтией?
— Да Шабанеев и работал, — подсказал Лутченко. — А также с туранцами, Халифатом и Японокитаем.
— Надо же, — удивился Коршунович. — И когда успевал все?
— Ваня у нас реактивный, — объяснил Баграт. — Дашь ему пинка, он мигом все, что полагается, исполнит и по инерции — еще чего-нибудь в придачу.
— Вот и пинай его. Заодно узнаешь, Балтия решилась-таки рассекретить свою программу или нет.
— Вряд ли, Вениамин Палыч. Прибалты — известные конспираторы. И сами не расколют, и другим не дадут.
— Посмотрим. Мозги у них, надеюсь, все же в наличии. К тому же они уже дали сибирякам один ценный совет.
— Какой? — спросил Баграт, но оживились все присутствующие.
— Сканировать зону операции не только средствами биолокации, но и радиолокации тоже.
— Ух ты! — восхитился Сурнин. — Так это же практически снимает вопрос волчьего камуфляжа!
— Кто знает… Если камуфляж их построен на работе со светом, радиоволны он отражать тоже не будет. Радиоволна — тот же свет, только другой длины.
Коршунович помолчал, потом поднял на Лутченко тяжкий руководящий взгляд:
— И вот еще что, Виталий: устрой-ка мне прямую линию с Шольцем. Прямо сейчас. Он, надеюсь, еще не полковник?
— Вроде нет, Вениамин Палыч. Шольц всегда с начальством на ножах был. Только за профессионализм его и держат. Прям, как вас…
— Но-но, — одернул шеф Виталия Лутченко. — Нечего мне на начальство бочку катить, каким бы оно ни было. Субординация, и все такое.
— Есть не катить, шеф! — бодро отозвался Лутченко и взялся за мобильник.
Связисты ответили почти сразу.
— Гордеев? Закрытый канал с вэ-эр Европы, с майором Шольцем! Коршунович заказывает. В малый зал… Ага.
— По коням, хлопцы, — скомандовал Коршунович, вставая. — Если все получится, завтра снова будем в Сибири.
Кресло его тоненько и жалобно пискнуло.
— Черт! — сказал Коршунович с досадой. — Велите Валентине, чтоб всю мебель покормила! А то я вечно забываю…
Когда Рихард Вапшис вошел в номер, Юрий Цицаркин валялся на кровати и тупо глядел на телеэкран. Разумеется, он и не подумал снимать кроссовки и сейчас являл любому гостю две рифленые замысловатым узором подошвы. На возвращение напарника он отреагировал еле заметным поворотом головы и вялым: «Ну что?»