Исход неясен (Гарри Поттер – Женская Версия) (СИ)
— Но ты же пыталась узнать?
— Пыталась, — кивнула Лили. — Версия Дамблдора такова: спасая сына и наследника, я применила какое-то древнее заклятие. На короткий срок Гарри получил невероятную силу, и именно эта сила создала щит, отразивший Аваду и убивший Волдеморта. Как он при этом получил рану во лбу и что разрушило детскую, снеся напрочь внешнюю стену, не уточняется.
— А Гарриет? Что с ней? — напомнила Анна.
— Дамблдор говорит, что мое колдовство дало Гарри огромную силу, но для отражения атаки ему нужно было много больше, и он непроизвольно потянул магию извне. По словам Дамблдора, Гарри просто «выпил» Хетти до дна. Выжег ее Дар, превратив в маглу, да еще и изуродовал. Колдовские ожоги… Сама понимаешь. Оттого, мол, про нее вначале и подумали, что убита. Но она выжила, и Дамблдор передал ее на удочерение в хорошую магловскую семью, в которой о девочке позаботятся.
«Бред какой-то!» — мелькнуло в голове.
— Не поняла, — честно призналась Анна. — Трагедия, конечно, мои соболезнования! Но зачем куда-то отдавать? Дома же ей явно будет лучше!
— Я так и сказала, — с горечью ответила Лили. В глазах ее плескалась смертельная тоска.
«Как бы в разнос не пошла!»
— Он тебе что-то ответил? — спросила вслух. — Что-то объяснил?
— Объяснил… Сказал, что Гарри теперь не просто герой, он знамя Светлых. Случись новая война, ему поднимать народ на борьбу. Нельзя, чтобы он всю жизнь мучился угрызениями совести. Он и так, возможно, узнает когда-нибудь этот секрет, но будет к тому времени уже взрослым сформированным человеком. А что сейчас? Видя рядом с собой искалеченную сестру, он рано или поздно узнает, отчего она стала такой. Объективно говоря, на нем вины нет, но ребенок этого не поймет. Будет видеть в ней вечный укор и уже никогда не сможет стать настоящим лидером. Командир на войне часто вынужден рисковать чужими жизнями, посылать людей в бой, засылать шпионов во вражеский стан. Как ты думаешь, сможет такой Гарри взять на себя ответственность?
— Ну да, ну да, — не без иронии в голосе прокомментировала Анна слова Дамблдора. — Забалтывать он горазд, этого не отнимешь.
Разумеется, она знала это не из собственного опыта, а из тех книг и фильмов, которые видела отнюдь не целиком, а запомнила еще хуже. Но, как оказалось, ничуть не ошиблась. Лили ее тут же поддержала:
— Именно! — сказала она. — Сказал мне еще, что девочка тоже будет страдать, зная, кто виновник ее бед. Будет завидовать, начнет ненавидеть, и кто-нибудь не преминет воспользоваться их горем и очернить не только Гарри, но уже всю семью Поттеров. Заклятие-то, которое я применила, оно, де, запрещенное. За него можно в Азкабан загреметь.
— Гладко выходит…
— Анника, я даже не знаю, о чем идет речь. Я ничего такого не помню. Впрочем, возможно, на то и расчет.
— Поясни! — встрепенулась Анна. — Какой расчет? Чей расчет?
— Не знаю, — покачала Лили головой. — Но подозреваю, что это Дамблдор, только не понимаю, зачем?
— Требуются пояснения, — напомнила Анна.
— Да, конечно, — согласилась Лили, выходя из длившегося всего пару мгновений ступора. — Я, когда с Питером говорила… Он, знаешь ли, хороший человек, и в моем положении лучшее решение. Но он конформист… оппортунист чистой воды, да и трусоват немного. Так-то это в жизни не мешает. Даже наоборот: достаток в доме, связи, общественное положение… Но, когда я заговорила с ним о своих страхах и подозрениях, он сильно испугался и рассказал все своему брату. Мы с Гиппократом давно знакомы, и он решил со мной поговорить. Объяснил мне, что это дело политическое, а в политике никто крови не боится. Могут и убрать, чтобы не мешала. И чтобы подтвердить свои слова, сказал, что, когда он делал мне диагностику перед вторыми родами, нашел у меня следы Обливиэйта[3]. От трех до пяти эпизодов и, судя по состоянию «вторичных наслоений» случилось это как раз осенью 1981.
— Черт! — сказала на это Анна. — Теперь и мне надо выпить.
Она плеснула в бокалы себе и Лили, и без раскачки вылила весь коньяк, — грамм восемьдесят, наверное, или все сто, — себе в рот. Проглотила, не чувствуя вкуса, закурила и посмотрела Лили в глаза.
— Поклянись, что ничего не наврала! — потребовала, не переводя дыхания.
— Клянусь! — сразу же ответила старая подруга. — Теперь понимаешь, почему я к тебе бросилась? Мало того, что оказалась жива, так еще тот самый человек, перед которым я могу выговориться. Не к Грюму же мне идти или к Уизли! Подруг не осталось, Люпин пропал, Сириус в тюрьме, остальные или погибли, или поджали хвосты.
— Хэтти надо найти! — Анна это поняла еще во время рассказа, но теперь знала уже твердо, надо искать.
— Я даже пошевелиться не могу без того, чтобы Великий Светлый не начал свои уговоры по новой. Нельзя, мол. Сына пожалей. Младшенькую. Себя, наконец. Да, если бы и нашла. Где мне ее спрятать? А прятать придется. Не от общественности или от Гарри, от Дамблдора. В конечном счете, он всегда умел настоять на своем, боюсь, что и в этом случае сумеет сделать так, как ему хочется.
«И не бросишь же, — между тем с тоской и с жалостью к себе думала Анна. — Сама же себя поедом съем!»
— Хорошо, — сказала вслух. — Буду искать. Имя и фамилию они, должны были сменить, записей, наверняка, нигде не осталось. Но так не бывает, чтобы совсем без следов. Где-нибудь что-нибудь да осталось. Но зачем ему все это? Действительно из-за Гарри или есть какой-то другой интерес?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю, но любопытно узнать…
***
В тот день они сначала крепко выпили, а потом рыдания на дружеском плече и дружеские же обнимашки стремительно переросли в секс. Желание буквально вскипело в крови и разом захлестнуло, гася разум. Причем сразу у обеих, так что закончилось братание уже в постели. И могло бы продолжиться, но вмешалась злоба дня.
— Надо, наверное, забрать детей… — без явного желания вставать и тащиться к родителям мужа вздохнула Лили.
— А договориться никак нельзя? — Анне не хотелось прерываться «на самом интересном месте», и она, будучи решительной и деятельной натурой, уже искала выход из положения.
— Можно попробовать… — не слишком уверенно предположила Лили. — Но что я им скажу?
— Правду, — предложила Анна, подтягивая Лили поближе к себе. — Школьная подруга из Швеции приехала. Сидим, выпиваем, вспоминаем прошлое.
— У нее и заночую, — прыснула Лили.
— Можно и так, — согласилась Анна, но уже ей стало очевидно, что продолжения не будет.
— У тебя есть сова? — Закономерный вопрос, в волшебном мире нет телефонов.
«Надо было сразу покупать!» — мысленно простонала Анна, понимая, что упускает шанс из-за обычной оплошности.
— Нету пока, — призналась, не без сожаления. — Я же только недавно приехала… Просто не успела обзавестись.
— Ты что, живешь с маглами? — удивилась маглорожденная волшебница.
— Среди них, — поправила ее Анна. — Последний месяц лишь изредка переходила на волшебную половину. По магловской Европе, знаешь ли, путешествовать куда комфортнее, чем по волшебной. Больше удобств, больше соблазнов. Я и здесь собираюсь жить на два дома. Машину хочу хорошую. Мерседес или Вольво, но можно замахнуться и на Бентли. Деньги-то есть, так отчего бы не побаловать себя любимую.
— Купи Феррари, — неожиданно подала Лили годную идею.
— Феррари — это идея, — улыбнулась Анна. — У кого видела?
— Да есть тут один банкир, Джейкоб Финч-Флетчли. Он сквиб и поэтому может работать на обе стороны. Наши, у кого есть интересы на той стороне, в его банке иногда деньги меняют или берут заем. Гоблины, говорят, на него из-за этого злятся, но даже им выгодно с ним работать. Мы с Питером как-то были на приеме у этого Финч-Флетчли, в его магловском особняке, хотя мог бы жить и на волшебной стороне. У него жена — ведьма. Так вот, там я и видела Феррари, на парковке.
— Надо будет сходить в автосалон, — решила Анна. — Не может быть, чтобы в Лондоне не было их представительства!