Рассветная бухта

Она пролистала страницы, чтобы вернуться к тому снимку, где все семеро стоят на стене. В ее голосе слышалась не злоба, а печаль — и удивление, что жизнь может быть такой непонятной и невозвратной.
— Пэт с Конором, очевидно, остались друзьями? — спросил я. — Пэт ведь предложил ему стать крестным отцом Эммы. Или же так решила Дженни?
— Нет! Это все Пэт. Я же говорю — они были закадычными друзьями. На свадьбе Конор был другом жениха. Они остались в хороших отношениях.
До тех пор пока что-то не изменилось.
— Он был хорошим крестным?
— Да, замечательным. — Фиона улыбнулась, глядя на тощего юношу на фотографии. От одной мысли о том, что я должен буду сказать ей про Конора, мне стало не по себе. — Мы с ним водили детей в зоопарк, и он рассказывал Эмме невероятные истории о приключениях животных — про то, что бывает, когда зоопарк закрывается на ночь… А однажды Эмма потеряла игрушечного мишку — того самого, которого брала с собой в постель. Она была безутешна. Конор сказал ей, что мишка выиграл билет в кругосветное путешествие, и стал посылать ей открытки из диковинных мест вроде Суринама, Маврикия и Аляски. Даже не знаю, где он их брал, — наверное, из сети. Он вырезал фотографии похожего мишки, наклеивал их на открытки и писал Эмме от имени медведя: «Сегодня катался на лыжах с горы, потом пил горячий шоколад. Крепко тебя обнимаю. С любовью, Бенджи». Конор посылал ей открытки каждый день, пока она не влюбилась в новую куклу и не перестала горевать о медведе.
— Когда это было?
— Года три назад. Джек был еще крошечным, так что…
Лицо Фионы снова исказила гримаса боли.
— Когда вы в последний раз видели Конора? — спросил я, пока она не успела задуматься.
Внезапно ее глаза настороженно вспыхнули. Ее сосредоточенность постепенно таяла; Фиона чувствовала, что что-то здесь не так, даже если не могла понять, в чем дело. Она откинулась на спинку стула и обхватила себя руками.
— Точно не помню. Давно. Пару лет назад, наверное.
— Он не приехал на день рождения Эммы в апреле?
Ее плечи еще чуть-чуть напряглись.
— Нет.
— Почему?
— Наверное, не смог.
— Вы только что сказали, что Конор был готов в лепешку расшибиться ради крестницы. Так почему он не приехал к ней на день рождения?
Фиона пожала плечами:
— Не знаю. Спросите у него.
Она отвела взгляд и снова принялась собирать пушинки с рукава. Я устроился на стуле поудобнее и стал ждать.
Это заняло несколько минут. Фиона посматривала на часы, пока не поняла, что мы готовы ждать дольше, чем она.
— Возможно, они поссорились.
Я кивнул:
— Из-за чего?
Фиона неуверенно пожала плечами:
— Когда Дженни и Пэт купили дом, Конор сказал, что они спятили. Я тоже так считала и пару раз пыталась им это объяснить, однако они и слушать ничего не желали, так что в итоге я заткнулась. Ну то есть они были счастливы, и я хотела радоваться за них.
— А Конор — нет. Почему?
— Он не умеет держать рот на замке, не умеет улыбаться и молча кивать, даже если не в силах ничего изменить. Он считает, что это лицемерие. Если идея кажется ему скверной, он так и скажет.
— И его слова разозлили Пэта или Дженни. Или обоих?
— Обоих. Они говорили: «А как еще нам стать домовладельцами? Как еще приобрести нормальный дом с садом для детей? Это прекрасный способ вложить деньги. Через несколько лет мы сможем продать дом и купить жилье в Дублине, но пока… Да, будь мы миллионерами, то сразу же купили бы особняк в Монкстауне, однако средств у нас мало, и если Конор не желает одолжить нам пару сотен тысяч, мы купим именно этот дом». Они страшно злились, что Конор их не поддержал. Дженни все повторяла: «Его негатив мне не нужен. Если бы все думали так же, как он, страна лежала бы в руинах. Нам нужен позитив…» Она сторонница позитивного мышления, и поэтому в самом деле очень расстроилась. Ей казалось, что одни лишь слова Конора могут все испортить. Подробностей я не знаю, но мне кажется, что, в конце концов, они сильно повздорили. После того случая Конор у них не появлялся и они про него не вспоминали. А что? Это важно?
 
— Конор по-прежнему вздыхал по Дженни? — спросил я.
Это был вопрос на миллион долларов, но Фиона посмотрела на меня так, будто я не услышал ни одного ее слова.
— Боже мой, это же произошло тысячу лет назад. Детская любовь, ничего серьезного.
— Детская любовь иногда бывает мощной штукой. В мире полно людей, которые ее не забывают. Как по-вашему, Конор — один из них?
— Понятия не имею. Спросите у него.
— Ну а вы? У вас еще сохранились чувства к нему?
Я ожидал, что Фиона набросится на меня, но она задумалась над вопросом, опустив голову и снова перебирая волосы.
— Это зависит от того, что вы имеете в виду. Да, я скучаю по нему. Иногда думаю о нем. Я дружила с ним с одиннадцати лет. Для меня это важно. Но я не тоскую, не мечтаю вернуть сбежавшего жениха и не хочу жить с ним, если вы об этом.
— Вам не пришло в голову поддерживать с ним связь после ссоры с Пэтом и Дженни? Ведь у вас, похоже, больше общего с ним, чем у них.
— Да, я думала об этом. Немного подождала, на тот случай если Конору нужно остыть — не хотела лезть в чужое дело, — а потом позвонила пару раз. Он не перезвонил, и я не стала на него давить. Говорю же, мой мир не вращается вокруг него. Я решила, что когда-нибудь снова увижу его — так же как Йена и Мака.
На такое воссоединение она не рассчитывала.
— Спасибо, — сказал я. — Это может пригодиться.
Я потянулся за альбомом, однако Фиона остановила мою руку:
— Можно, я… на минуту?
Я отошел назад. Она притянула альбом к себе, загородила его локтями. В комнате было тихо, и я мог слышать шипение пара в батареях отопления.
— В то лето мы столько смеялись… — сказала Фиона, едва замечая нас. — Мороженое… На берегу стоял крошечный киоск; родители покупали там мороженое, когда мы были маленькими. В то лето землевладелец увеличил арендную плату до астрономических размеров, и продавец ни за что не смог бы найти такую сумму — владелец хотел его выселить, продать землю застройщикам, чтобы там построили офисы или многоквартирные дома. Все пришли в ярость — это же была местная достопримечательность, понимаете? Дети покупали там мороженое, там назначали первые свидания… Пэт и Конор сказали: «Есть лишь один способ спасти его. Посмотрим, сколько мороженого мы сможем в себя запихать». В то лето мы ели мороженое каждый день — это было что-то вроде нашей миссии. Едва закончим первую партию, как Пэт и Конор возвращаются с еще одной охапкой рожков, а мы все вопим, чтобы они унесли их от нас подальше. А они смеялись и приговаривали: «Давайте, его нужно съесть, это благородное дело, это бунт против властей…» Дженни обещала, что превратится в огромный кусок сала, и тогда Пэт пожалеет, но все равно ела. Мы все ели.
Ее палец скользнул по фотографии, задержался на плече Пэта, волосах Дженни, остановился на майке Конора.
— Я хожу к Джо-Джо, — печально усмехнувшись, сказала она.
На секунду мы с Ричи затаили дыхание.
— «Джо-Джо» — название киоска, да? — беззаботно спросил Ричи.
— Да. В то лето он раздавал эти значки, на которых было изображение рожка с мороженым и надпись: «Я хожу к Джо-Джо», — чтобы вы могли продемонстрировать свою поддержку. Их носила половина Монкстауна, даже старушки. Однажды мы увидели священника с таким значком. — Палец сдвинулся со светлого пятна на майке. Оно было крошечным и размытым, так что мы не обратили на него особого внимания. На каждой майке и блузке виднелось такое пятно — на груди, на рукаве, на воротнике.
Я порылся в картонной коробке, вынул маленький пакет с ржавым значком, найденным в ящике Дженни, и толкнул его по столу.
— Это один из тех значков?
— О Боже, — тихо сказала Фиона. Она наклонила значок к свету, пытаясь разглядеть рисунок под слоем ржавчины и порошка для обнаружения отпечатков. — Да. Это значок Пэта или Дженни?