Рассветная бухта

  
13
 
Прислонившись к фонарному столбу, Фиона ждала нас у здания, в котором располагался отдел. В дымном желтом свете, отражавшемся от поднятого капюшона красного пальто, она казалась маленьким заблудившимся сказочным существом. Я провел рукой по волосам и заставил себя не думать о Дине.
— Не забывай, — сказал я Ричи, — она все еще в списке.
Ричи глубоко вздохнул, словно его внезапно накрыла волна усталости.
— Она не давала Конору ключи, — ответил он.
— Понимаю. Но они знакомы, и мы должны понять, что именно их связывает. Только тогда мы сможем ее исключить.
Когда мы подошли, Фиона выпрямилась. За последние пару дней она похудела: скулы резко выдавались, а кожа потускнела, приобрела оттенок серой бумаги. От нее пахло больницей.
— Мисс Рафферти, спасибо, что пришли, — сказал я.
— Можно, мы… можно закончить с этим побыстрее? Я хочу вернуться к Дженни.
— Понимаю. — Я вытянул руку, направляя Фиону к двери. — Ни минуты лишней у вас не отнимем.
Фиона не двинулась с места. Волосы обрамляли ее лицо вялыми каштановыми волнами — она, похоже, мыла их в раковине больничным мылом.
— Вы сказали, что он у вас. Тот, кто это сделал.
Она обращалась к Ричи.
— Да, мы арестовали одного человека, — ответил он.
— Я хочу его увидеть.
Такого поворота Ричи не ожидал.
— Боюсь, что его здесь нет, — ловко ввернул я. — Сейчас он в тюрьме.
— Мне нужно его увидеть. Я должна… — Потеряв мысль, Фиона покачала головой и откинула волосы назад. — Может, пойдем туда, в тюрьму?
— Так не положено, мисс Рафферти. Приема сейчас нет, нам придется заполнять бумаги, и привезут его сюда лишь через несколько часов — все зависит от того, есть ли свободный персонал… Если хотите вернуться к сестре, это нужно отложить до другого раза.
Даже если я бы оставил ей возможность поспорить, у нее уже не было сил.
— Я смогу увидеть его в другой раз?
— Уверен, мы что-нибудь придумаем. — Я снова протянул руку, и на этот раз Фиона направилась к двери отдела.
Мы отвели ее в самую лучшую комнату: ковер вместо линолеума, чистые, бледно-желтые стены, неказенные стулья, от которых не остается синяков на ягодицах, кулер с водой, электрический чайник, пакетики с чаем, кофе и сахаром, кружки вместо пластиковых стаканчиков. Она предназначена для родственников жертв, свидетелей, подозреваемых, которые сочтут другие комнаты за оскорбление и просто уйдут. Именно сюда мы поместили Фиону. Ричи усадил ее — приятно, когда есть напарник, которому можно поручить столь деликатного свидетеля, а я отправился в комнату для хранения улик и бросил в картонную коробку несколько предметов. Когда я вернулся, Фиона уже сняла пальто и склонилась над кружкой чая так, словно промерзла до мозга костей. Без пальто она казалась хрупкой как ребенок — даже в мешковатых джинсах и большом кремовом кардигане. Ричи, поставив локти на стол, сидел напротив, рассказывая длинную успокаивающую историю о воображаемом родственнике, которого врачи больницы, где лежала Дженни, спасли от каких-то жутких травм.
Я незаметно задвинул коробку под стол и уселся на свободный стул рядом с Ричи.
— Я как раз рассказывал мисс Рафферти, что ее сестра в надежных руках, — сообщил он.
— Врач пообещал, что через пару дней они снизят дозу болеутоляющих, — сказала Фиона. — Не знаю, что станет с Дженни. Она и так в плохом состоянии — ясное дело, — но болеутоляющие помогают: Дженни часто кажется, что ей просто приснился кошмар. А когда их действие закончится, когда до нее дойдет, что произошло… Ей нельзя назначить что-нибудь еще — антидепрессанты например?
— Врачи знают что делают, — мягко заметил Ричи. — Они ей помогут.
— Мисс Рафферти, я хочу попросить вас об одолжении, — сказал я. — Пока вы здесь, забудьте о том, что стало с вашими родственниками. Выкиньте все из головы и на сто процентов сосредоточьтесь на наших вопросах. Поверьте, я знаю, что это кажется невозможным, но только так вы поможете нам упрятать убийцу за решетку. Сейчас Дженни нужно именно это; нам всем нужно только это. Вы выполните мою просьбу?
 
Вот он — бесценный дар, который мы предлагаем тем, кто любил погибших: отдых. На пару часов они могут забыть про чувство вины, ведь мы не оставляем им выбора — не даем резать себя осколками того, что произошло. В глазах Фионы мелькнули те же эмоции, что я видел у сотен других людей, — облегчение, стыд и благодарность.
— Хорошо. Я попробую, — ответила она.
Она расскажет нам даже о том, о чем собиралась молчать, — только для того, чтобы разговор продолжался.
— Спасибо. Я знаю, что вам тяжело, но вы сделали правильный выбор.
Фиона поставила кружку на тонкие колени, обхватила ее ладонями и посмотрела на меня.
— Давайте начнем с начала, — предложил я. — Вполне вероятно, что это не имеет никакого отношения к делу, но нам требуется как можно больше информации. Вы сказали, что Пэт и Дженни вместе с шестнадцати лет, да? Как они познакомились?
— Я даже и не знаю. Мы все родом из одних мест, так что знаем друг друга с раннего детства, типа, с начальной школы, и я не помню, когда именно мы познакомились. Лет в двенадцать-тринадцать мы стали вместе тусоваться — сидеть на берегу моря, кататься на роликах или гулять по пристани в Дун-Лэаре. Иногда ходили в город — посмотреть кино и посидеть в «Бургер кинге», а по выходным — на школьные дискотеки, если было что-то стоящее. Просто детские забавы, но мы были друзьями. Настоящими друзьями.
— Самая крепкая дружба — только в детстве, — заметил Ричи. — И сколько вас было?
— Дженни и я. Пэт и его брат Йен. Шона Уильямс. Конор Бреннан. Росс Маккенна — Мак. С нами иногда тусовалась еще пара ребят, но это была наша компания.
Покопавшись в картонной коробке, я нашел фотоальбом в розовой обложке, украшенной цветами из блесток, и открыл его там, где была закладка — желтый листок для пометок. Семь подростков сидели на стене, прижавшись друг к другу, чтобы все влезли в кадр, — смеющиеся лица, яркие майки, в руках мороженое в вафельных стаканчиках. У Фионы на зубах скобки, волосы Дженни чуть темнее, чем сейчас. Пэт — широкоплечий парень с румяным, словно у мальчика, лицом — обнял ее, а она притворяется, что хочет укусить его мороженое. Конор — долговязый, неуклюжий — изображал смешного шимпанзе, который падает со стены.
— Это и есть ваша компания? — спросил я.
Фиона слишком быстро поставила кружку на стол, даже немного расплескав чай, и потянулась к альбому.
— Он принадлежит Дженни, — сказала она.
— Знаю, — ответил я мягко. — Мы его одолжили. На время.
Ее плечи вздрогнули; внезапно Фиона почувствовала, как мы вторгаемся в их жизнь.
— О Боже! — невольно воскликнула она.
— Мы постараемся как можно быстрее вернуть его Дженни.
— Вы не могли бы… Если управитесь вовремя, может, не будете вообще говорить ей о том, что он у вас был? Не стоит добавлять ей проблем. Этот снимок… — Фиона накрыла фотографию ладонью. — Тогда мы были счастливы.
— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал я. — И вы тоже можете помочь. Если сообщите все, что мы хотим узнать, нам не придется задавать эти вопросы Дженни.
Она кивнула, не поднимая головы.
— Отлично. Так, это, наверное, Йен. Верно? — Йен, тощий шатен, выглядел на пару лет моложе Пэта, однако сходство было очевидным.
— Да, это Йен. Ох, здесь он такой молодой… Тогда он был страшно застенчивым.
— А это кто? — постучал я по груди Конора.
— Это Конор.
Она ответила быстро и без малейшего напряжения.
— На другой фотографии он держит Эмму после крещения. Он ее крестный отец?
— Да. — Стоило упомянуть об Эмме, и лицо Фионы застыло. Она прижала кончики пальцев к снимку, словно пытаясь уйти в него.
— А это, значит, Мак? — непринужденно спросил я. Пухлое лицо, короткие жесткие волосы, раскинутые в стороны руки, снежно-белые кроссовки «Найк». Сразу можно определить, к какому поколению принадлежат эти дети, — никаких обносков или заплаток, только новые вещи, только модные бренды.