Рассветная бухта

— Извините за беспокойство, — сказал я. — Мисс Рафферти, мне нужно поговорить с миссис Спейн.
Фиона еще крепче сжала руку Дженни.
— Я останусь.
Она все знала.
— Боюсь, что это невозможно, — сказал я.
— Тогда она не будет с вами разговаривать. И в любом случае она не в состоянии. Я не позволю вам ее запугивать.
— Я и не собираюсь никого запугивать. Если миссис Спейн хочет, чтобы при нашем разговоре присутствовал адвокат, пусть попросит об этом, однако посторонних в комнате быть не должно. Уверен, вы все понимаете.
Дженни мягко положила руку Фионы на подлокотник кресла.
— Все нормально, — сказала она. — У меня все в порядке.
— Нет, не в порядке.
— Да нет же, честно. — Врачи уменьшили дозу болеутоляющих: Дженни по-прежнему двигалась так, словно она под водой, а лицо выглядело неестественно спокойным, почти обмякшим, как будто у нее были перерезаны какие-то важные мышцы, однако ее глаза уже фокусировались на объектах и говорила она отчетливо, хоть и медленно. Она уже была в состоянии давать показания — если бы до этого дошло. — Ну же, Фиона. Выйди ненадолго.
Я держал дверь открытой, пока Фиона неохотно вставала с кресла и надевала пальто.
— Да, возвращайтесь, — сказал я ей. — С вами мне тоже нужно побеседовать. Это важно.
Фиона не ответила; ее взгляд по-прежнему был устремлен на Дженни. Когда Дженни кивнула, Фиона протиснулась мимо меня в дверь и зашагала по коридору. Убедившись в том, что она действительно ушла, я закрыл дверь.
Поставив чемоданчик у кровати, я повесил пальто на ручку двери и придвинул кресло так, что мои колени уткнулись в ее одеяло. Дженни следила за мной устало и не проявляя интереса, словно я очередной врач, снующий туда-сюда с приборами, которые гудят, мигают и причиняют боль. Толстую повязку на щеке сменила узкая аккуратная полоска; на Дженни надели что-то синее и мягкое — майку или пижамную куртку с длинными рукавами. Через один из них была продета тонкая резиновая трубка капельницы. За окном высокое дерево кружило карусели из блестящих листьев на фоне голубого неба.
— Миссис Спейн, нам надо поговорить.
Она следила за мной, откинувшись на подушку, терпеливо ждала, когда я закончу и уйду, оставлю ее гипнотизировать себя движущимися листьями. Она хотела раствориться в них — искорка света, дуновение ветерка, и больше ее нет.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Лучше. Спасибо.
Она и выглядела лучше. От больничного воздуха ее губы пересохли, однако голос смягчился, стал высоким и нежным словно у девочки, а глаза уже не были красными — она больше не плакала. Если бы она выла, обезумев от горя, я бы не так за нее боялся.
— Это приятно слышать. Когда врачи собираются отпустить вас домой?
— Они сказали — может, послезавтра или днем позже.
В моем распоряжении оставалось менее двух суток. Тикающие часы и тот факт, что она рядом, — все это заставляло меня торопиться.
— Миссис Спейн, я пришел сообщить вам о том, что следствие добилось определенных успехов. Мы арестовали одного человека за нападение на вас и ваших родных.
Глаза Дженни удивленно вспыхнули.
— Сестра вам не сказала?
Она покачала головой.
— Вы… Кого вы арестовали?
— Возможно, для вас это станет неожиданностью. Этого человека вы знаете — вы долгое время были с ним очень близки. — Удивление сменилось страхом. — Почему Конор Бреннан мог желать зла вашей семье?
— Конор?
— Мы арестовали его за эти преступления. Обвинения будут предъявлены в конце недели. Мне жаль.
— О Боже… Нет. Нет-нет-нет, вы все напутали. Конор никогда бы не причинил нам зла — и никому другому. — Дженни пыталась подняться с подушки; на протянутой ко мне руке выступили сухожилия, словно у старухи, и я увидел ее сломанные ногти. — Вы должны его отпустить.
— Хотите верьте, хотите — нет, но тут я на вашей стороне: мне тоже не кажется, что Конор — убийца. Правда, к сожалению, все улики указывают на него, и он признался в преступлениях.
— Признался?
— От такого не отмахнешься. Если кто-то не предъявит неопровержимые доказательства того, что Конор не убивал ваших родных, я буду вынужден предъявить ему обвинение — и, поверьте, дело не развалится в суде. Ему грозит очень большой срок.
 
— Я была там. Это сделал не он. Это достаточно неопровержимое свидетельство?
— Мне казалось, что ту ночь вы не помните, — мягко заметил я.
Это остановило ее лишь на секунду.
— Не помню. И если бы это сделал Конор, я бы запомнила. Так что это не он.
— Миссис Спейн, время для таких игр закончилось. Я почти точно знаю, что произошло в ту ночь. И, я уверен, вы тоже знаете. Следовательно, выручить Конора можете только вы. Если не хотите, чтобы его признали виновным в убийстве, расскажите мне, что произошло.
Дженни сморгнула накатившие слезы:
— Я не помню.
— Подумайте минуту о том, что будет с Конором, если вы станете и дальше гнуть ту же линию. Вы ему небезразличны. Он очень долго любил вас — думаю, вы знаете, как сильно он вас любит. Что он подумает, узнав, что вы отправили его на пожизненное заключение за преступления, которых он не совершал?
Ее губы дрогнули, и на секунду мне показалось, что я ее расколол, однако Дженни взяла себя в руки.
— Он не сядет в тюрьму. Он ничего не делал. Вы все поймете.
Я подождал, однако она молчала. Мы с Ричи были правы: она собиралась написать записку. Конор ей дорог, но шанс покончить с собой для нее важнее.
Я наклонился к чемоданчику, достал из него рисунок Эммы, найденный в квартире Конора, и положил его на накрытые одеялом колени Дженни. На секунду мне показалось, что я чувствую прохладный, сладкий запах дерева и яблок.
Дженни крепко зажмурилась. Когда ее глаза снова открылись, она смотрела в окно, изогнувшись так, словно рисунок может на нее броситься.
— Эмма нарисовала его за день до смерти.
Дженни снова зажмурилась, а затем снова уставилась на сверкающие листья, будто меня там не было.
— Животное на дереве — что это?
На этот раз никакой реакции. Оставшиеся силы Дженни тратила на то, чтобы игнорировать меня. Скоро она уже не будет меня слышать.
Я наклонился к ней — так близко, что почувствовал химический цветочный аромат ее шампуня. По коже медленной холодной волной побежали мурашки. Я словно прижался к привидению.
— Миссис Спейн. — Я поставил палец на пластиковый конверт, на зловещее черное существо, которое обвилось вокруг ветки. Оно улыбалось мне. Глаза оранжевые, в распахнутой пасти треугольные белые зубы. — Посмотрите на рисунок, миссис Спейн. Скажите, что это?
Ее ресницы дрогнули.
— Кошка.
Именно так я и думал — и сейчас не мог поверить, что принял это существо за безвредного пушистого зверька.
— У вас нет кошки. И у соседей тоже.
— Эмма хотела кошку. Поэтому и нарисовала.
— Это похоже не на домашнего питомца, а на дикого, кровожадного зверя. Такого маленькая девочка в постель с собой не возьмет. Кто это, миссис Спейн? Норка? Росомаха? Кто?
— Не знаю. Эмма сама его придумала. Какая разница?
— Насколько я знаю, Эмма любила все красивое — мягкие пушистые розовые вещи. Где она могла увидеть такого зверя?
— Без понятия. Может, в школе. По телевизору.
— Нет, миссис Спейн. Она нашла его дома.
— Нет. Я бы не разрешила своим детям подходить к дикому животному. Давайте обыщите дом. Ничего подобного вы там не найдете.
— Я уже нашел. Вы знаете, что Пэт общался на форумах в Интернете?
Дженни повернула голову так резко, что я вздрогнул. Ее зрачки расширились.
— Нет, неправда.
— Мы нашли его сообщения.
— Нет, ничего вы не нашли. Это же Интернет — там любой человек может выдать себя за кого угодно. Пэт в Интернете не сидел — он только брату писал и подыскивал вакансии.
Ее голова и руки затряслись мелкой дрожью.
— Миссис Спейн, мы нашли сообщения в вашем домашнем компьютере. Кто-то попробовал удалить журнал интернет-браузера, но у него это не совсем получилось и наши парни мигом восстановили данные. В течение нескольких месяцев до смерти Пэт пытался поймать — или по крайней мере опознать — хищника, который живет у него за стеной.