Digging for the Bones (ЛП)

Всё это было к лучшему. Северус собирался поговорить с Дамблдором, ведь тот знал, как зельевар относится к этим существам. Для них было нормально работать в Хогвартсе — любая школа нуждалась в персонале, но Северус чётко разделил работу и дом. Когда он только начал преподавать, эльф, которому поручили присматривать за комнатами Северуса в Хогвартсе, последовал за профессором и к нему домой. Оказалось, большинство преподавателей «одалживали» приставленных к каждому эльфов на летние каникулы.
Это заняло несколько дней, но Северус в конце концов поймал эльфа на кухне и дал ему прямой приказ вернуться в Хогвартс и остаться там. Бедняжка очень расстроился, пока Северус не нашёл ему работу, поручив присматривать за замком вместе с другими эльфами.
Его беспокоили не эльфы — Северусу была крайне неприятна сама идея рабства. Он предполагал, что это из-за его магловского наследия — все аргументы в пользу домашних эльфов были точно такими же, которых придерживались в своё время по отношению к человеческим рабам. Разумеется, он держал свои мысли при себе. Такие взгляды не вызывали симпатии у чистокровного общества, но по мере того, как Северус становился старше, влияние чистокровных приобретало всё меньшую и меньшую значимость.
Когда Северус, пошатываясь, вернулся из ванной, он увидел, что эльф в какой-то момент в течение дня сделал некоторые незначительные перестановки. Хлебница из кухни стояла на столе у окна. Северус медленно открыл её, гадая, что же она там делает.
Внутри хлебницы с наложенным заклинанием стазиса, поддерживавшим должную температуру, стояла тарелка с картофельной запеканкой, несколько ломтей хлеба, небольшой чайник и маленький кувшин молока. Рядом с хлебницей обнаружились чайная чашка и сахарница.
Северус покачал головой, решив, что необходимо серьёзно поговорить с Дамблдором. Домовик проявлял немного больше инициативы, чем обычно делали домашние эльфы, и это был умный способ избежать прямого контакта с зельеваром. Таким образом, не было никаких шансов, что он сможет приказать эльфу уйти — не зная имени, профессор не мог позвать его.
Подавив раздражение, Северус сел за стол. Картофельная запеканка была совсем не похожа на ту, что эльфы обычно готовили в замке. Вполне съедобна, но некоторых специй больше, а соли меньше. Вероятно, это был рецепт, который предпочитал директор.
Как и днём, Северус сам отнёс посуду на кухню. Он знал, что для того, чтобы убедить домового эльфа уйти, потребуется нечто большее, чем собственноручное мытьё посуды, но это было дело принципа.
Ещё не настолько устав, чтобы возвращаться в постель, Северус поставил чайник и пошёл в гостиную, чтобы найти что-нибудь почитать — хотелось поискать информацию о побочных эффектах заклинания Tribuo, и у него было, по крайней мере, две книги, в которых упоминалось об этом.
К его удивлению, на диване перед слабо тлеющим камином спал Поттер. Горела настольная лампа, на груди мальчика лежала книга, в которой Северус узнал одну из собственной библиотеки. Очевидно, Поттер заснул за чтением.
Северус сел в кресло у камина и, вспомнив свой сон, посмотрел на руки Поттера. Он был прав: руки мальчика очень похожи на его собственные.
Он вспомнил свой последний разговор с Лили. Это был единственный раз, когда Северус видел ребёнка до её смерти.
В то время Северус был гораздо больше озабочен планами Лили по обеспечению собственной безопасности, чем ребёнком. Это произошло как раз перед тем, как они скрылись, так что мальчику было, наверное, месяцев одиннадцать. Лили с сыном оставались в Хогвартсе, пока для них обустраивался безопасный дом. В тот день Северус пришёл к Дамблдору с очередным отчётом, но тот со старшим Поттером отправился осматривать предполагаемое убежище.
Он увидел её в коридоре, когда она собиралась выйти с ребёнком погреться на солнышке, и настоял на том, чтобы пойти с ними. Хогвартс был безопасным местом, но Северус всё равно боялся отпускать Лили одну.
Они сидели у озера, серьёзно разговаривая о войне, а малыш рвал травинки и подбрасывал их в воздух. Честно говоря, Северус не обратил особого внимания на черноволосого живчика, который был так дорог Лили. До тех пор, пока кусочки подбрасываемой ребёнком травы не зависли в воздухе. Мальчик удивлённо засмеялся и потянулся к траве, а Лили радостно заулыбалась. Это была первая детская магия, и такой момент отмечался в волшебных семьях, как первые шаги ребёнка или первые слова.
 
— Джеймс пожалеет, что пропустил это, — сказала она.
К вящему восторгу Лили и её сына, Северус поддался редкому моменту шаловливости, призвал несколько ромашек и заставил их танцевать с травинками.
До поступления мальчика в Хогвартс Северус видел его ещё только однажды, но об этом думать было невыносимо.
Когда мальчик прибыл в Хогвартс, Мастер зелий возненавидел его с первого взгляда. Существование ребёнка было для него как ножом по сердцу — живое напоминание о виновности Северуса, ежедневные сожаления, что не отказал Лили.
Северус не мог отделаться от мысли, что он трижды проклят. Если бы он не согласился на план Лили, она, возможно, не забеременела бы, и Тёмный Лорд никогда бы не выбрал её в качестве мишени. Было бы лучше, если бы она пошла в магловский банк спермы. Скорее всего, ей потребовался бы год или даже больше, чтобы зачать ребёнка. Возможно, они бы совсем сдались, выбрали и усыновили осиротевшего в войну малыша. С другой стороны, будь она матерью сквиба, их маленькая семья была бы сейчас цела и в безопасности.
Конечно, если бы всё пошло по-другому, Тёмный Лорд, возможно, всё ещё был бы у власти. У него было много сторонников. С полноценной поддержкой чистокровных волшебников он мог получить полный контроль над Волшебной Британией. Жизнь Лили, как маглорожденной, не стоила бы и кната, если бы Тёмный Лорд реализовал свои амбиции.
Одной из причин, по которой Северус рассказал о подслушанном той ночью в «Кабаньей голове» пророчестве, была его уверенность, что этой информацией больше никто не обладал — его бывший хозяин ценил такие вещи как доказательство преданности. Северус отчаянно пытался выслужиться перед Тёмным Лордом: он надеялся, помимо всего прочего, использовать своё влияние, чтобы защитить Лили. Северус никогда не думал, что Тёмный Лорд так серьёзно отнесётся к бреду сомнительной провидицы. И уж конечно, он и представить себе не мог, что это ударит именно по Поттерам.
Поняв свою ошибку, Северус убедил Тёмного Лорда, что хочет Лили — мотивация, которую тот мог принять. Любовь, дружеская, семейная или романтическая, была выше понимания Тёмного Лорда. Северус искренне сомневался, что у этого человека (был ли он теперь человеком?) когда-нибудь имелся любовник, мужчина или женщина. Однако Тёмный Лорд понимал похоть, алчность и потребность во власти над другими. Просьбу Северуса он рассматривал именно с такого ракурса, и было легко убедить его, что Лили нужна Северусу не только для того, чтобы согревать его постель, но и как своего рода месть старому врагу.
Тёмный Лорд пообещал сохранить женщине жизнь, ей нужно только отдать ребёнка.
Именно тогда Северус отправился к Дамблдору. В глубине души он знал, что его подруга, его Лили, верная своему сердцу, никогда не отступит, позволив причинить вред кому-то, не говоря уже о её драгоценном ребёнке.
За несколько дней до смерти Джеймс Поттер через Дамблдора прислал сообщение — записку, в которой просил Северуса сделать всё возможное, чтобы защитить Лили и Гарри, если с ним что-то случится, практически переложив на плечи Мастера зелий заботу о безопасности своей семьи.
А он, похоже, с треском провалился по всем пунктам.
Капли воды упали на руки Северуса, заставив его вздрогнуть. Несколько секунд он в замешательстве смотрел на влагу, прежде чем понял, что плачет. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, стараясь взять себя в руки. Это было не похоже на него — так выражать свои эмоции.
Спящий мальчик повернул голову. В свете настольной лампы Северус увидел его профиль, и это не был профиль Джеймса Поттера. В приглушённом освещении лицо ребёнка больше походило на Эвансов: нос такой же, как у мистера Эванса, а рот — как у матери Лили. У него действительно, как у Джеймса, торчали во все стороны непослушные вихры, не давая возможности пригладить их, но цвет волос мог быть от кого угодно.