Догнать и перегнать 1978 (СИ)
— Хватит нести чушь! — отмахнулся я, и хотел было съязвить насчёт формулировки: «авторитетные учёные доказали». Но тут меня посетила неожиданная мысль и я обличающим голосом спросил: — Так это вы новую методичку, что ль, получили? Это новая инструкция такая?
— Это официальная версия, которую тебе будут озвучивать, — крякнул Кравцов. — Так что думай, как с этим разбираться будешь.
— А тут и думать нечего. Не буду я с ней жить. Чувствую себя преданным, — озвучил своё категорическое решение я. — Если бы она мне всё рассказала, то я бы может быть ещё бы и подумал. А так — нет! Предательства я не потерплю!
— А ты ей всё рассказал?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты обо всех своих амурных делах ей рассказал перед свадьбой?
— Я другое дело, — смутился я. — Я мужчина. Да и рожать я не собирался и не собираюсь. А вот она…
— Можешь дальше ничего не говорить. Ты уже взрослый, так что тебе виднее, — ответил тот и, повернувшись, направился к морю.
Чувствуя, что разговор ещё не завершён, направился за ним, раздумывая над вопросом: «Что делать?»
Кравцов, словно бы прочитав мои мысли, продолжая идти, спросил:
— Ну, какой у тебя план? Что будешь желать великий стратег? Или тебе помощь нужна? Подсказать что-нибудь?
— Не надо, — вздохнул я. — Если она сюда приедет, то встречаться с ней не буду. Убегу куда-нибудь в горы на недельку, а как уедет, вернусь. Так что передайте по своим каналам, чтобы она не утруждала себя. Меня она тут точно не найдёт.
— Детский сад — штаны на лямках, — прыснул Кравцов, а затем как бы невзначай добавил: — Кстати говоря, в мировое турне, в которое отправятся группы «Импульс» и «БАК», была включена ещё одна страна. Сказать какая или сам догадаешься?
Я не стал ничего отвечать. Ежу было ясно, что на всякий случай хитрозадые начальники всех мастей включили в список ФРГ. Вот только сделали они это зря — в этот раз идти им на уступки и прогибаться я категорически не собирался. А значит, и ехать ни в какие турне не собирался тоже.
Вечером в мою комнату постучали.
И этот стук меня буквально шокировал. Никто из обитателей дома в дверь не стучал, ибо все привыкли орать друг другу из коридора.
А тут стук.
«Неужели Марта примчалась раньше срока⁈» — обомлел я, открывая окно.
Я не собирался с ней встречаться. Ни сейчас, ни потом! Я не безосновательно опасался того, что, увидев ее, растаю, прощу и вновь пущу её в своё большое доброе сердце.
А этого я не хотел! Точнее хотел, но не хотел, потому что предала! А предательство прощать нельзя! Тем более такое!
— Саша, ты тут? — раздался голос замминистра культуры СССР, когда я уже перекинул одну ногу через подоконник. — Открой, пожалуйста, надо поговорить.
«Ага. Значит, точно прилетели. Мячиков в Москве был ещё вчера».
— Секунду, — негромко произнёс, поправил за спиной рюкзак с продуктами и необходимыми для похода вещами, спрыгнул на землю и через кусты ломанулся куда глаза глядят.
Глава 34. Ах, вы так
Но, убежать далеко я не успел, так как передо мной неожиданно возник Кравцов.
Он схватил меня за руку и, пока я не вырвался, чуть ли не на ухо громко закричал:
— Это не она! Она не приехала!
Я оставил попытки освободиться от захвата и, тяжело дыша, спросил:
— Почему?
— Откуда я знаю, — понизив голос, крякнул тот и на всякий случай, вероятно, опасаясь, что я убегу, поинтересовался: — Отпускаю?
— А кто там — за дверью? — не став сразу давать опрометчивых обещаний, спросил я.
— Свои, — ответил тот и разжал захват.
Через минуту оказалось, что возле двери, продолжая в неё стучать, и что-то говорить, стоят действительно знакомые всё лица — Мячиков и Лебедев.
— Здрасте, — напугал я их, поздоровавшись.
Те резко обернулись, посмотрели на меня, затем вернули взгляды на дверь, а потом вновь на меня.
Мячиков кашлянул, показал пальцем в сторону моих апартаментов и спросил:
— А там кто?
— Автоответчик, — съязвил я и поинтересовался: — Чем обязан столь приятному визиту?
— Всё тем же, — вытер платком шею замминистра и сразу же перешёл к атаке: — Ты почему отказываешься от мирового турне?
«Ясно, будут уламывать», — вздохнул я, поняв, зачем именно они приехали сюда.
И в своём предположении я не ошибся.
— Так почему отказываешься петь? — вторил Мячикову Лебедев. — Ты же популярный исполнитель.
— Да, исполнитель, ибо постоянно что-нибудь исполняю! Но я больше не певец. А кинорежиссёр и актёр! — напомнил гражданам я.
— Но кроме этого, ты же ещё певец. Так почему бы тебе не спеть?
— А потому, что я не хочу петь! Понимаете? Не хочу!! Я хочу снимать! Неужели это так сложно понять⁈
— Но просят же тебя — спой разок. И от тебя отстанут. Большие люди просят. Уже всё договорено!
— Если спою, то никогда не отстанут! Да и не хочу петь! Ни петь, ни пить! Я не певец больше! Я завязал!
— В лоб прёшь, Васин. Так не выйдет, — покачал головой мидовец.
— А как надо? — решил я перевести речь в более демагогическое русло.
— А надо так, чтобы все всем довольны были.
— Да, Саша, товарищ Лебедев прав, — вернулся в дискуссию Мячиков. — Нельзя идти против решения принятого на высшем уровне.
— И что же мне, по-вашему, нужно сделать?
— Как что? Нужно взять себя в руки и, оставив своё упрямство, принять единственно правильное решение.
— Пойти на компромисс предлагаете?
— Конечно! А как же ещё⁈
— Не знаю как, но я уже изрядное количество компромиссов сделал. Мне кажется этого вполне достаточно. На этот раз предлагаю сделать компромисс вам и от меня, по поводу гастрольного тура, отстать. Ровно, как и с темой про Мотьку. Ни турне мне не нужно. Ни Мотька! — категорически заявил я.
Н-да, заявить то я заявил, только вот особого смысла от моего заявления не было.
И Мячиков, и Лебедев проигнорировали мой крик души и с упорством принялись доказывать мне, что в первую очередь я не какой-то там режиссёр или актёр, а гражданин нашей прекрасной страны, у которого есть, не только права, но и обязанности, и уж только после этого певец.
Разговор намечался долгий, поэтому прошли на кухню.
Противостояние вошло в острую фазу, в которой они раз за разом, затрагивали давным-давно надоевшие темы.
Они не слышали мои доводы, я не слышал их. Как говорится: «Верхи не хотели. Низы не могли». Ну, или наоборот.
Вариант уладить вопрос полюбовно улетучивался с каждой секундой. Им нужно было во чтобы то ни стало убедить меня в необходимости турне, а мне, в свою очередь, приходилось убеждать их в обратном, заявляя, что всякие там турне мне нафиг не упёрлись.
И они, и я, понимали, что складывается патовая ситуация.
Но отступить они не могли, у них был приказ. Я тоже сдаваться не собирался. Поэтому дискуссия с элементами алитирования и пропаганды обещала быть долгой.
Я сидел, смотрел в пол, слушал их горячие речи и отчетливо понимал, что, вероятно, на этом, моей творческой карьере приходит конец.
Как бы мне не хотелось поработать во благо страны, но я должен был констатировать очевидное — совместить желание творить по своему усмотрению и тотальный контроль я никогда не смогу. Меня так и будут вечно направлять туда, куда именно им нужно. А мне всю эту вечность придётся прогибаться, юлить и стараться хоть что-то оставить в вечности от своих изначальных идей.
Да, конечно, они обязательно будут все свои деяния обосновывать высшими целями. Будут рассказывать о нуждах страны, о первостепенных задачах и целях, раз за разом, рассказывая мне, что не моё это дело — стратегически думать. Они начальство, они старше, они знают, а потому, Вася, им виднее, и ты делай, что тебе сказали.