Бывшая моего брата. Я ненавижу ее... (СИ)

— Может быть, ты все-таки поедешь к себе домой? — предлагаю я нервным тоном, учитывая ситуацию, в которой оказалась.
— Может быть, ты все-таки закроешь рот и ляжешь в кровать?
Мое горло сжимается. То, с каким спокойствием он говорит эти слова, заставляет меня отступиться от своей решительности выставить его за дверь, но это не отменяет того, что он действует мне на нервы.
— Пока ты находишься здесь, можешь об этом не мечтать! — «Гребаный мудак», — хочется добавить, и мне требуются все усилия, чтобы не сделать этого.
Сбросив сумку на пол и не удостаивая Айдарова взглядом, я направляюсь к кухонному шкафчику, намереваясь сделать себе чай. Себе одной.
— Не жди, что я буду тебя обслуживать. Если тебе что-то нужно, возьми и сделай себе сам. Ты здесь не гость. И тем более не мой босс.
Черт бы меня побрал! Я назвала его своим боссом. Прекрасно! Даже не хочу оборачиваться, уверена, в его глазах сейчас пляшут черти.
— Выпей обезболивающее и иди в постель, Алевтина, — раздается сбоку от меня повелительным тоном, но я упрямо избегаю встречаться взглядом с источником звука. — Не заставляй меня применять силу, — звучит немного угрожающе, и меня злит тот факт, что от этого мне хочется сжать бедра.
Боже, я проклинаю себя за это, а потом кусаю губу.
— Я не верю в твои добрые помыслы, будь так любезен, избавь меня от этих речей.
Ставлю чайник и, не теряя времени, достаю аптечку в поисках анальгетика. Мне нужно только снять головную боль, и тогда я смогу пережить этот вечер.
— Значит, ко всему, что ты назвала «добрыми помыслами», я добавлю пару отгулов. Используй их для отдыха и сходи к врачу. Потеря сознания не самый хороший знак.
Я готова расхохотаться от абсурдности всей ситуации. У него биполярка? Или, может, у меня? Потому что я отказываю верить, что все происходящее реально. Не после нашей «милой» перепалки в коридоре.
— Извини, — прочищаю пересохшее горло, — но я завтра явлюсь на работу, как и полагается.
— Это не обсуждается.
— Согласна, поэтому прекрати.
— Если я завтра увижу твою задницу в офисе, этот день станет твоим последним рабочим днем.
Я замираю, сердце быстро колотится в груди.
— Чего ты добиваешься? — выходит сипло. — Ты вроде бы и так за несколько дней превратил мою жизнь в ад. Что тебе нужно еще? — Перебираю пальцами упаковки таблеток, лишь бы не смотреть на него. — Может, будет проще сразу уволить меня? Или ты планируешь сделать это более унизительным образом?
Знаю, я сама все усложняю, но мне нужен этот разговор, я словно испытываю гребаную удушающую потребность. В конце концов, должны же мы когда-нибудь поговорить? Сейчас, видимо, самое время. Моя неоправданная смелость — все, что мне сейчас нужно.
— Ответь мне на один вопрос. — Мой бесцветный голос нарушает тишину, а потом я открываю кран и позволяю звуку льющейся воды заполнить паузу.
Быстро закидываю в рот две таблетки и запиваю их. Умываю лицо прохладной водой, а после, смахнув ладонью стекающие по коже капли, поворачиваюсь к Айдарову, который напряженно наблюдает за мной.
— Только правду, — добавляю почти шепотом.
— Я не имею привычки врать, Алевтина. — Его глубокий низкий голос снова дестабилизирует меня, буквально оседая внизу моего живота. И я ненавижу это.
Взволнованно облизываю губы, все еще не считая свою затею удачной. Поэтому следующие слова говорю практически бесцветным тоном:
— Ты до сих пор живешь прошлым?
Молчит, уставившись на меня своим привычно высокомерным взглядом, разве что сейчас немного усталым.
— Я уже говорил тебе, что не все вертится вокруг тебя.
Боже! Как же я хочу сорвать с него чертову маску отчужденности.
— В последнее время все как раз таки вертится вокруг меня, тебе так не кажется?
Жар охватывает первую ступеньку моего терпения. Но я должна быть благодарна тому, что он стоит на приличном расстоянии, позволяя мне дышать еще чем-то, помимо него.
— Нет.
Пренебрегая своими эмоциями, я выпаливаю на одном дыхании:
— Это не ответ!
Он поднимает бровь, еще больше нервируя меня пристальным взглядом.
 
— Я оправдаю твое истеричное поведение последствиями аварии.
Я едва ли не рычу, взбешённая… чем? Да всем! В первую очередь тем, что он стоит здесь, в этом своем великолепном костюме, с запахом из прошлого и волосами, которые я все еще хочу пропустить сквозь свои пальцы. Но среди всего этого на мужской шее, словно древний талисман, висит его презрение ко мне. И я необдуманно пытаюсь сорвать его, когда шагаю вперед и бросаю небрежным тоном:
— Зачем ты вернулся?
— Тебе не стоило отказываться от госпитализации.
— А тебе возвращаться в мою жизнь.
Уперев руки в бока, я останавливаюсь в метре от самого Сатаны, выдерживая на себе его взгляд и провокационную ухмылку.
— Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? Думаешь, мне было легко?
Черты его лица ожесточаются, а в глазах собираются мрачные тени.
— Я ничего не думаю. И не живу прошлым. И уж тем более не преследую тебя, как ты успела вообразить в своих девичьих мечтах, Чудакова. Тебе напомнить, кто протаранил мою машину и почему я был вынужден оказать тебе помощь? Меня бы не было здесь, если бы не твой упоротый дружок.
— Он не упоротый!
— Ты хоть отдаешь себе отчет, что встречаешься с гребаным наркоманом? Что, блядь, в твоей голове?
— Ты не можешь знать наверняка. Нельзя так голословно обвинять человека в подобном!
— Я смотрел в глаза этому ушлепку, этого мне достаточно.
Я закусываю губу, чувствуя себя загнанной в тупик.
А потом резко разворачиваюсь и шагаю к чайнику, чтобы выключить его, затем поднимаюсь на носочки и тянусь за чаем, как вдруг все перед глазами начинает плыть… Я пытаюсь зацепиться за что-нибудь, но чувствую, как темнота сгущается, тело тяжелеет и меня тянет назад.
Я уже готова к неизбежному удару, только вместо этого мое тело становится невесомым, и мне требуется мгновение, чтобы понять: боль, которую я ожидала почувствовать, разительно отличается от того, что я ощущаю сейчас, когда моя спина соприкасается с чем-то теплым и твердым. А затем происходит то, что напрочь сбивает мое дыхание. Проклятый древесный аромат вновь окутывает мои легкие, а горячая ладонь, оказавшаяся под рубашкой, царапает мой подрагивающий от частых вздохов живот. С трудом я улавливаю утробный звук, вибрирующий по моей коже, а затем меня буквально придавливают к мужской груди. Так крепко, что кажется, еще секунда — и он сломает мне ребра.
Зажмуриваюсь и пытаюсь абстрагироваться от ощущений, расползающихся по коже колючими волнами. Я тяжело дышу. Он тоже. Чувствую, как порывы его дыхания врезаются в мой затылок, а сердце, долбящееся в мужской груди, грозит оставить синяки на моей спине.
Как и его ладонь выжигает свой след на моем животе.
Я серьезно: если он сейчас не отпустит меня, моя кожа задымится.
— Какое из слов в фразе «иди в кровать» тебе непонятно? — Его голос понижается до грохота.
Мои губы дрожат, и ответить не получается.
— И больше не смей поднимать тему, которая сгнила в прошлом. Уяснила?!
С этими словами Айдаров усаживает меня на одну из столешниц, переводит дыхание и, небрежно закатав рукава рубашки, принимается заваривать чай...
М-да, кажется, у меня начинаются галлюцинации.
  
Глава 17
 
***
Внезапно громкий звук разбивает тишину, а прозвучавшие следом маты окончательно вырывают меня из сна. С третьей попытки я распахиваю глаза и пытаюсь найти источник, который и стал причиной моего пробуждения.
Только для начала мне требуется пара секунд, чтобы принять один факт: я, укутанная в плед, лежу на диване в гостиной. Хочется задаться вопросом: «Какого черта?». А потом я с ужасом вспоминаю, как это случилось.
Однако я не уверена, что именно приводит меня в смятение: то, что я провела со своим боссом рекордное время наедине, или то, что не помню, как уснула рядом с ним. А может, мысль, что меня укутал пледом, предварительно напоив чаем, сам Сатана.