Совсем Не Супер (СИ)

Творения-то его опасны!
Бадди, к счастью, не стал со мной спорить или что-то спрашивать. Вместо этого после нового поворота он напрыгнул на меня, вталкивая своим весом в ближайшую дверь. Я потеряла равновесие и буквально влетела в помещение, отбив о тяжёлое дерево плечо.
Дверь за мной захлопнулась. Бадди побежал дальше, видимо, уводя от меня Уборщика; не знаю, поможет ли эта тактика, но, в любом случае, сделать я ничего не могла.
В темноте и затхлости я осталась в совершенном одиночестве. Выдохи из груди вырывались с противными хрипами, горло болело, потолок перед глазами кружился. Тело, разогревшееся было из-за стремительности неожиданного спринта, остыло практически в одно мгновение. Я сразу же почувствовала себя грязной, липкой, потной и очень уставшей.
Лежать на полу было бы верхом идиотизма, но подняться оказалось выше моих сил. Я перевернулась набок, прислонилась мокрым лбом к холодному полу и попыталась успокоить дыхание.
Сердце стучало так, словно готовилось взять мои рёбра на таран. Этот стук глухо отдавался пульсацией в ушах, из-за которой моя головная боль то увеличивалась, то уменьшалась.
«А с Анхеллом бы такого не произошло, — внезапно подумалось мне, будто бы совершенно без причины. — Он бы не допустил, чтобы я попала в такую ситуацию!»
«Словно ты действительно в это веришь, милая, — бархатно мурлыкнул разум почему-то тихим тяжёлым голосом Льюиса. — Ты уже здесь, без его защиты, в доме его врага. Он уже это допустил, Олив. Разве не так?»
«Он меня быстро спасёт!»
«Как только закончит свой роман с Гвиневрой? Или, может быть, где-нибудь у него есть Джессика? Милана? Оксана? Столько в мире женских имён, столько в мире женщин…»
«Он не…»
«Он это уже сделал, милая, — повторил Льюис в моём сознании. — Ты и сама это знаешь!»
Мигрень усиливалась и продолжала пульсировать, обнимая виски раскалённым железным обручем. Я скрючилась на полу.
— Неправда. Всё это неправда, — прошептала я, сдавливая череп ладонями. — Он… не такой. Он меня любит.
«Ты правда так думаешь, милая?»
— Да!..
«Что же…»
Боль отпустила мою голову, и я с облегчением выдохнула.
«Продолжай обманываться, Олив».
И ти-ши-на…
Не знаю, сколько я так пролежала, но замёрзнуть успела капитально. Мысленно костеря себя за то, что расслабилась и даже не подумала про возможность что-то себе отморозить на каменном полу, я собрала остатки своей силы воли в кулак и села.
Поясница недовольно отозвалась слабой болью. Обалдевшие ноги вообще отказывались как-либо двигаться; у меня было ощущение, что за прошедший забег я просто выжала их до последней капли, и больше мои конечности в этой жизни работать не собираются. Не-а, ни за какие деньги, ни за что. Не с такими условиями труда!
И зачем я вообще упросила Бадди на экскурсию? Сидела бы себе спокойно на кроватке, отдыхала бы от домашних забот. Не-ет, подавайте Оливии новых впечатлений, приключений, эмоций!
С другой стороны — а почему нет, если после возвращения домой я всё равно окажусь в жизни, которая была у меня до этого?
Мне не верилось, что Льюис убьёт моего супруга, когда тот, — естественно, потому что иначе быть не может, — прилетит меня спасать. Судя по всему, злодею что-то было нужно от Анхелла, но никак не его смерть; не запаривался бы тогда Льюис с моим похищением, а убил бы Сверхчеловека в одно из их сражений ранее.
Они ведь регулярно сталкивались: Льюис буквально охотился на Сверхчеловека, однако причины никто не знал. В любом случае, не получая своего, Льюис быстро отступал вместе со своей армией. На героях — ни царапины, разрушения минимальны, ни одной жертвы. И цель, судя по последующим нападениям, так и не была Льюисом достигнута.
Это и позволяло мне предполагать, что, получив нечто от Сверхчеловека, Льюис спокойно его отпустит… ну, может не очень спокойно — в памяти он явно покопается, чтобы муженёк забыл про то, где находится логово злодея. Но в остальном? Да, отпустит, без сомнений.
И меня с ним. А значит, я вернусь к привычному укладу жизни: готовка, уборка, стирка. Обыденная жизнь домохозяйки.
 
Но кто бы знал, как я не хотела быть обслугой для мужа!
— Чёрт, — пробормотала я, потерев кольнувший висок. — Ладно, надо…
Встать на ноги было одним большим приключением, но я с ним справилась. У меня всегда было много упрямства.
Встав, я осмотрелась. Комната, в которую втолкнул меня Бадди, оказалась не особенно просторной, где-то десять квадратных метров. Серые стены, серый пол, серый потолок и ни намёка на освещение. При этом лунного света из малюсенького окошка хватало и слишком темно не было: я легко могла рассмотреть не только окружающую обстановку, но и вещи, валяющиеся на полу.
Это был просто животный рай. Подстилки, миски, — гнутые и мутные, чистые и ровные, явно новые или откровенно старые, — игрушки всех форм и размеров. Судя по обилию косточек, мячиков и палочек — для псов, а не для кошек.
А ещё были ошейники. Они оказались аккуратно сложены на единственный предмет меблировки в комнате — широкий, но низкий комод из тёмного дерева. Высотой он был мне примерно по пупок.
Я подошла к нему, едва волоча ноги, и тяжело опёрлась бедром о его угол. Хотелось сесть на поверхность комода, но места там не было. Всё в ошейниках.
Взяв один из них в руки, я повертела его и нашла крошечную табличку. На таких обычно пишут адрес, если вдруг животное потеряется, или кличку любимца. Эта табличка не была исключением: изящным курсивом на ней было выведено «Лаки».
Положив один ошейник, я взяла другой. Имя на табличке отличалось, «Стремительный». Третий ошейник принадлежал псу по кличке «Дружок».
Судя по количеству лежащих на тумбе ошейников, здесь было много собак. Ради интереса я пересчитала их. Вышло двадцать три.
Двадцать три пса, подумать только. И что они тут все делали?
Ошейники были разными по размеру, расцветке и степени износа. Было видно, что какие-то из них носили чуть ли не до дыр на кожаной ленте, тогда как другие оказались практически новыми, разве что на табличках обнаруживалась царапина-другая.
Если честно, мне стало слегка не по себе. Что делал с этими псами Льюис? Почему-то я даже не сомневалась, что все эти собаки были как-то связаны с ним, несмотря на рассказ Бадди про то, что до недавнего времени в замке жили и другие его родственники. Неужели Льюис как-то использовал собак для экспериментов?
Нет, это вряд ли. Зачем тогда здесь все эти игрушки, миски, зачем, в конце концов, покупать экспериментальному животному собственный ошейник и гравировать имя? Это морока ведь, правда?
Значит, здесь что-то другое. Но что? Ответить мне мог либо сам Льюис, либо Бадди, если у него не будет запретительного приказа от мужчины.
— Но это ещё если я останусь в целости и сохранности, — нахмурилась я, кладя ошейники обратно на комод.
Уборщики ведь по мою душу неслись, а не из-за Бадди. Неизвестно ещё, как они со мной поступят, если найдут. Хотя чего тут думать-то — уберут, и всё. Значит, выходить из комнаты нельзя — это как минимум небезопасно. К тому же, в замке я потеряюсь на раз-два, а сейчас Бадди хотя бы знает, куда он меня пихнул. И наверняка приведёт сюда Льюиса!
Но если Уборщик решит зайти сюда, чтобы… блин, не знаю. Чтобы убраться. Нормально убраться, а не вымести меня из жизни. И обнаружит здесь не пыль, а неучтённого гостя.
Ничем ведь хорошим это не кончится, верно?
— Значит, надо сделать так, чтобы сюда никто не вошёл, — мрачно констатировала я, потирая руки. — Ладно, Оливия, детка. Поехали.
Я за свою жизнь пересмотрела достаточно триллеров, ужастиков и просто боевиков, чтобы знать, как можно легко и просто, — ладно, относительно легко и просто, — заблокировать дверь. Придвинуть к ней мебель, конечно же!
На мою удачу, дверь в комнате открывалась исключительно внутрь, так что забаррикадироваться у меня вполне могло выйти.
В комнате из мебели — только комод с ошейниками. Но, на безрыбье, как говорится… к тому же, несмотря на то, что комод был пустым, цельное дерево делало его практически неподъёмным. Я его еле двигала по расчищенному полу, хотя прилагала все оставшиеся силы и наваливалась на мебель всем весом.