Маэстро

– В общем, приказ о твоем отчислении уже подписан. Тебя там не особо любили, как я понял. А когда твой куратор позвонил декану, все закрутилось… Марат! Самое главное, что тебя от сцены не отстранили! Понимаешь? Вот это главное!
– Отстранят, не сомневайся. Кому я нужен-то без образования?
– Посмотрим. И поверь мне, это совершенно разные ведомства. Всё, приехали. Вытряхивайся.
Такси остановилось у гостиницы «Россия». Самое сердце столицы, шикарное здание, дорогущие номера. Марат недоверчиво покосился на импресарио.
– Что? Пока за мой счет, потом сам будешь оплачивать.
– Я отдам, – серьезно сказал Марик.
– Понятное дело, – усмехнулся Мопс. – Давай в номер. Мойся, переодевайся. Может быть, даже пожрать еще успеем.
* * *
 Про Мопса надо рассказать отдельно, так как личность он поистине легендарная. Я познакомилась с ним вскоре после начала нашего с Мариком романа и неудивительно – Мопс постоянно его сопровождал. Ни одна пьянка-гулянка без Мопса не обходилась. В начале карьеры Марик очень к нему прислушивался, да оно и понятно – Мопс просчитывал на два хода вперед. Он вцепился в Марата еще на самом первом концерте в Москве, на конкурсе, который Марик выиграл. И следил за ним, когда тот поступил в консерваторию, опекал, устраивал выступления в каких-то третьесортных концертах, потом второсортных. Потом подвернулась возможность организовать сольный концерт классической музыки в зале Чайковского в рамках какой-то там программы поддержки молодых исполнителей. Словом, Мопс без мыла влезал во все отверстия, имел связи везде, где можно и нельзя, пользовался ими направо и налево. И пропихивал артиста, на которого делал ставку, с упорством ледокола. Сегодня такой продюсер стал бы миллиардером. А тогда такой профессии как бы не существовало, но на самом деле она, конечно, была. Кто-то же договаривался о концертах, решал организационные вопросы, выступал посредником между концертными залами и филармониями, заказывающими артиста, и самим певцом. Да, существовал Госконцерт, который всем этим занимался, но свои функции он выполнял плохо, заботился в первую очередь не об артистах, а о пополнении государственной казны. А хороший импресарио умудрялся в обход Госконцерта замутить какие-нибудь внеплановые выступления за живые деньги, например. И в том же Госконцерте убедить нужных людей, что именно этого артиста надо отправить на гастроли в хлебосольную союзную республику. И пластинку пора бы выпускать. Словом, он представлял интересы певца на всех уровнях. По крайней мере, такой импресарио, как Мопс, мог это делать.
 С Мопсом хотели работать все. Даже Кигель, независимый и самодостаточный, востребованный, как мне кажется, с первой спетой в микрофон ноты и до сегодняшнего дня. Даже он иногда пользовался услугами Мопса. Леня Волк на совместных артистических пьянках иногда намекал, что не Агдавлетовым единым земля полнится, есть и другие интересные певцы, нуждающиеся в его заботе. И Мопс устраивал Лене какие-нибудь денежные выезды. Но ни с кем он так плотно не работал, как с Мариком.
 Тут надо бы написать, что они еще дружили, что помимо работы их связывала настоящая мужская дружба с ночными звонками, «погоди, старик, я сейчас приеду, порешаем», рыбалками и совместными походами по бабам. Но нет. Ничего этого не было. Да, на гастролях Мопс постоянно находился где-то рядом, в Москве сопровождал Марика на всех концертах и съемках. Но дружбы я между ними не наблюдала, только деловые отношения. Слишком разные, наверное. Прямой, принципиальный Марат и вертлявый, по жизни ищущий компромиссы Мопс. Впрочем, если так рассуждать, у них и с Рудиком было мало общего, однако крепче дружбу следовало бы поискать. Но Рудик – это совсем другая история, до которой мы еще доберемся.
* * *
На сцене Колонного зала в полном составе сидел знаменитый оркестр Севастьянова. Сам Олег Михайлович, огромный, похожий на медведя, который почему-то нацепил круглые поблескивающие очки и взял в лапы дирижерскую палочку, требовательным тоном что-то выговаривал солисту. Солист же, худенький мальчик с идеально ровным пробором и длинными пальцами пианиста – такие вещи Марик замечал сразу – стеснялся, краснел, смотрел в ноты и кивал.
 
– Смотри мне, салага! – стращал его Севастьянов. – Концерт в прямом эфире телевидение транслирует! Подведешь – пеняй на себя.
– Что ты пристал к мальчишке? У него абсолютный слух, он очень точно интонирует!
А это Антохина. Такая маленькая, что ее можно принять за ребенка, пока она не повернется к тебе лицом. Только тогда узнаешь в ней живого классика советской песни. Голос у нее звонкий и какой-то всегда восторженный.
– Пой спокойно, Ленечка! Олег Михайлович просто тебя испытывает! – обратилась она к мальчику у микрофона. – Давай еще раз!
Марат устроился в партере, ждать, пока до него дойдет очередь. Мопс ускакал куда-то за кулисы. К нему подсела женщина средних лет, совсем не похожая на артистку: строгий костюм и такой же строгий взгляд, в руках стопка бумаг, в которых она делала пометки.
– А вы у нас кто? – шепотом уточнила она, чтобы не мешать выступающему. – Агдавлетов? Так, вижу, есть такой. У вас «Аист белокрылый». Идете завтра третьим номером после Волка. Но остаетесь до конца концерта, вы меня поняли? В финале все выходят и исполняют хором «Мир, труд, май».
Марат с трудом сдержался, чтобы не поморщиться и не спросить, нельзя ли без этого? Затея Мопса ему совершенно не нравилась, на этом празднике политической песни он чувствовал себя чужим. У мальчика, стоящего перед микрофоном, действительно был абсолютный слух, да и голос неплохой. Но один его вид чего стоил. Что за комсомольский вожак? Пробор зализанный, песня бредовая про трудовой подвиг страны. На три аккорда. После той музыки, к которой он привык в Италии, она показалась ему особенно топорной.
– Всё, Ленечка, спасибо! – громко объявила Антохина и вопросительно посмотрела в партер.
Соседка Марика кивнула и сделала очередную отметку в бумагах:
– Да, благодарю. Номер Волка принят. Вы следующий, – повернулась она к Марату.
– Всем добрый день! – раздался громкий и уверенный голос.
Все разом обернулись. По проходу спешил очень деловой молодой человек, на вид чуть старше Марата. То, что он очень деловой, чувствовалось за версту: быстрый и уверенный шаг, костюм с иголочки, в руке кожаный дипломат.
– Кигель на месте и готов репетировать, – по-военному отрапортовал он, улыбаясь и бросая дипломат на ближайшее кресло. – Анна Алексеевна, вы очаровательны сегодня! Олег Михайлович, мое почтение!
Потянулся пожимать руку.
– Так, давайте с самого начала – со вступительной песни! – распорядился он и пошел к микрофону.
– Одну минутку, – Марат встал, – сейчас мой прогон.
– Что?
Кигель посмотрел на него с таким искренним изумлением, как будто и предположить не мог, что кроме него тут есть и другие артисты.
– Я говорю, что сейчас моя очередь репетировать номер, – спокойно отчеканил Марат в полный голос, который тут же разлетелся по славящемуся прекрасной акустикой Колонному залу.
Кигель усмехнулся, сделал шаг по направлению к Марату.
– То, что я вас не знаю, неудивительно. Удивительно, что вы не знаете меня. Я заслуженный артист Республики. И в концерте нашей любимой Анны Алексеевны исполняю десять произведений!
– Не знал, что звание дает право хамить, – парировал Марат. – Если у вас десять произведений, тем более логично пропустить вперед тех артистов, у кого по одному. Тем более что я пришел раньше вас. Мы будем дальше препираться или продолжим репетицию?
И не дожидаясь ответа, Марат прошел мимо Кигеля на сцену, едва не задев его плечом. Встал к пюпитру и повернулся к замершему Севастьянову.
– Прошу вас, Олег Михайлович. «Аист белокрылый». Музыка Анны Антохиной, слова Бориса Антохина. Исполняет Марат Агдавлетов.